Когда человек долго лежит на одном месте, с ним начинают происходить странные вещи: то слова непонятные в голову лезут; то тело вдруг горячеет, потом немеет, потом опять горячеет, и так далее; то начинает казаться, что взлетаешь... Поэтому он давно перестал вставать. По началу это было трудно: есть хотелось, пить, в туалет, с людьми поговорить, рассказать им о том, как это прикольно и продвинуто: не вставать никогда, несмотря ни на что, даже если землетрясение, пожар или оползень. Такое, кстати, бывало: однажды случился пожар, сгорело полдома, в комнате было много дыма, но он вытерпел и не встал. В тот раз пришли пожарные, пытались забрать его в больницу, он кое-как уговорил их не делать этого. Они покрутили пальцами у виска и уехали. Хорошо, что тот пожар случился вскоре того, как он перестал вставать, потому что случись это месяцем позже - они бы точно не оставили его: до такой степени истощенности он дошел. Поэтому он перестал пускать к себе кого-либо, точнее, отзываться на звонки в дверь и по телефону. У его матери был ключ от его квартиры, она заходила к нему пару раз после того, как он перестал вставать, но не поняла этого. А потом ему захотелось, чтобы она потеряла этот ключ, и на следующее утро она позвонила ему и сказала, что потеряла его. Он обрадовался. Обрадовался и сказал, что через час у него самолет в Дублин (он и в самом деле собирался переезжать туда на ПМЖ, но потом он перестал вставать), что квартира уже продана, что позвонит ей как устроится, что любит и на Рождество приедет в гости. Она удивилась, расплакалась, успокоилась и попрощалась. Он повесил трубку. Стало спокойнее на душе. Повернувшись на правый бок (так он делал, когда хотел заснуть), задумался о том, что вел себя с ней безупречно, врал классно и убедил ее во всем, что говорил. Подумав еще немного, протянул руку к розетке и выдернул оттуда телефонный провод. Все, хватит, наговорился. Теперь молчать. Сейчас, столько времени спустя, он легко вспоминает тот момент, потому что с того дня он не произнес ни одного слова вслух. Только думал. Но о чем он думал? Понял ли он, почему он перестал вставать?
Помнилось, поводом было похмелье, самое жуткое в его жизни. Он ничего не помнил из вчерашней пьянки, не помнил, как оказался дома. Утром все дико болело, и вставать не было не то что желания, а даже возможности. Потом это похмелье прошло, но лежать ему странно понравилось. Назавтра был выходной, потом праздник, и все это время он решил провести в кровати. Вскоре после этого он уснул, а проснулся лишь к вечеру. Дико хотелось пить. Он было собрался встать, но вспомнил, что вставать нельзя, не надо. Подивившись сам себе, он действительно остался лежать. Вскоре, что удивительно, жажда прошла. Но началось другое: в голове замелькали обрывки странных фраз: «железный дракон, стеклянный вагон, фаустпатрон, тестостерон, Агамемнон, силикон…». Он удивился, захотел встать и записать это, чтобы показать своему психоаналитику, но как только он попробовал встать, этот поток тут же прекратился. Он опять вспомнил, что вставать не надо, и, странно, слова опять полились. Он попытался их запомнить, но их было столько, что потом он перестал даже думать о запоминании. Еще немного послушав, он понял, что эти слова ему нравятся. Главное, он не прилагал к их созданию никаких усилий. Это был поток, и постепенно он усиливался, ускорялся. Ближе к ночи он, очарованный музыкой этих слов, осознал, что через него идет уже не один поток слов, а два, причем параллельно, то есть слова звучали как аккорды: то режущие секунды, то ласкающие терции, то призывные кварты.… Это понравилось ему еще больше. Еще через некоторое время до него дошло, что эти аккорды образуют музыку. Правда, уходило дико много умственных усилий, чтобы дешифровать ее, но она того стоила. Она была восторженной, искрометной и в то же время возвышенной чуть ли не до слез. Тут его посетило еще более потрясающее открытие: эта музыка выражала его настроение. Ему опять хотелось пить, и она звучала сухо и режуще. И тут он подумал: «а что, если?..» Эта мысль прозвучала легкой трелью, серебряно-воздушной, и затем пришел ответ: этот ответ был водой, большой рекой, он имел звучание, немного напоминающее «Танец с саблями» Хачатуряна, но более плавное и спокойное; но, главное, он имел вкус, вкус воды! И он пил эту воду, и плавал в ней, и она утолила его жажду. Физически. Поймав себя на этой мысли, он понял, что сходит с ума. Причем серьезно и, кажется, непоправимо. Но как-то странно он не пожалел об этом, хотя всегда считал ум главным своим достоинством. В конце концов, это не обязательно помешательство. Может быть, он совершил какое-то открытие, может быть, это новая ступень в развитии человечества, а он ее первенец. Думать об этом было приятно. Тут ему захотелось поэкспериментировать. Он представлял себе еду, футбольный матч, занятие любовью, и это все находило словесное отражение. Пятая симфония Бетховена привела его в неописуемый восторг, но и дико утомила, и он заснул. Спал он крепко, без снов и очень долго. Проснувшись, он прислушался к себе. Слова лились. Кроме того, он был голоден. Он придумал себе небольшой завтрак, и он вроде бы утолил его голод, но тяжести в животе не было никакой. «Еще бы, - подумал он, - это было бы уже слишком. Ну а дальше что? Может быть, все-таки встать?» Музыка погрустнела и попритихла. «Нет, - прозвучало в голове, - ты уже не встанешь». «И действительно, зачем? Надо идти по этой дороге, раз уж встал на нее и сделал первые шаги. Но куда она приведет? – Да куда бы ни привела, все равно. Плевать. Что тебя ждет в обычной жизни? – Семья, дети, старение…. Нет, я не встану».
И пошли дни недели. Что только не мелькало, не рождалось и не умирало в его голове за это время! Если бы только малая часть из этого попала в мир!.. Но что ж, видно, не судьба. Все кончилось через три с половиной месяца. Грязный, заросший лежал он на смятой кровати и улыбался. Сегодня, он чувствовал, был особый день. «Пора», - промелькнуло в голове. И усилием воли он освободил дух от тела и взял над ним контроль. Тело продолжало жить, но это был уже не он. Поднявшись над кроватью, он осмотрел тело. Оно улыбалось, из глаз катились слезы. Ему стало жаль оставлять свое тело вот так, на произвол судьбы, и он превратил его в зеленоватую лужицу, которая, если бы кто-нибудь мог ее попробовать, имела солоноватый вкус. Такой вид и вкус имеет только одно вещь – самообман. Вместе с впитыванием лужицы в кровать он переставал лгать себе. Он понял, что значит свобода. Свобода = одиночество + радость. Он понял еще много чего, но осознать это уже не успел. То, что с ним случилось потом, я себе представить не могу, через это нужно пройти самому. Единственное, на что это может быть похоже, это вознесение Христа на небо… Потом грабители, вломившись в квартиру, нашли его тело. Он умер от истощения, спустя неделю после вознесения. Расшатавшаяся мысль более не могла поддерживать тело.
Никто не знает, о чем он думал, что чувствовал все это время. А хотелось бы. Может быть, кто-нибудь попробует повторить это и расскажет потом, а?.. Только чур, без вознесения… |
