Продолжение темы вошедшей в "горячую ротацию" (усилиями, в основном, Егора Зелёного)
http://arctogaia.org.ru/FORUMS/messages/48/825.html?995024801
Итак,совершенно не вижу, почему бы благородным донам (и ослепительной донне, конечно же) не углубиться отчасти в такую вот странную тему, (причём не грузясь ни Пионером, ни Крыловым, ни кем бы то ни было). Для начала два тезиса, видимо, наименее спорных: 1) я утверждаю, что, по большому счёту, всё серьёзное "наследие" Стругацких исчерпывается повестью "Трудно быть богом": http://lib.ru/STRUGACKIE/be_god.txt (заявляю так главным образом потому, что ничего иного из тв-ва достойнейших я одолеть просто не смог, но с детства являюсь "фаном" данного мастерписа); 2) никто из читанных мной "критиков" верно оценить мастерпис не смог (поэтому приходится, как ни лень).
...И он начал нудно цитировать, презрев мегабайты и приличия...
"Так или иначе, это был не совсем обыкновенный лес. В нем росли огромные деревья с твердыми белыми стволами, каких не сохранилось нигде больше в Империи - ни в герцогстве Ируканском, ни тем более в торговой республике Соан, давно уже пустившей все свои леса на корабли. Рассказывали, что таких лесов много за Красным Северным хребтом в стране варваров, но мало ли что рассказывают про страну варваров... [...]
Икающий лес был полон темных тайн. Днем по дороге на юг тянулись обозы с обогащенной рудой, а ночью дорога была пуста, потому что мало находилось смельчаков ходить по ней при свете звезд. Говорили, что по ночам с Отца-дерева кричит птица Сиу, которую никто не видел и которую видеть нельзя, поскольку это не простая птица. Говорили, что большие
мохнатые пауки прыгают с ветвей на шеи лошадям и мигом прогрызают жилы, захлебываясь кровью. Говорили, что по лесу бродит огромный древний зверь Пэх, который покрыт чешуей, дает потомство раз в двенадцать лет и волочит за собой двенадцать хвостов, потеющих ядовитым потом. А кое-кто видел, как среди бела дня дорогу пересекал, бормоча свои жалобы, голый вепрь Ы, проклятый святым Микой, - свирепое животное, неуязвимое для железа, но легко пробиваемое костью.
Здесь можно было встретить и беглого раба со смоляным клеймом между лопаток - молчаливого и беспощадного, как мохнатый паук-кровосос. И
скрюченного в три погибели колдуна, собирающего тайные грибы для своих колдовских настоев, при помощи которых можно стать невидимым, превращаться
в некоторых животных или приобрести вторую тень. Хаживали вдоль дороги и ночные молодцы грозного Ваги Колеса, и беглецы с серебряных рудников с
черными ладонями и белыми, прозрачными лицами. Знахари собирались здесь для своих ночных бдений, а разухабистые егеря барона Пампы жарили на редких полянах ворованных быков, целиком насаженных на вертел.
Едва ли не в самой чаще леса, в миле от дороги, под громадным деревом, засохшим от старости, вросла в землю покосившаяся изба из громадных бревен, окруженная почерневшим частоколом. [...]"
Надеюсь, все уже поняли, какой именно следующий тезис я столь громоздко иллюстрирую. 3) Формой, средой, выбранной авторами для повести является блаженное Средневековье. И совершенно неважно, как они сознательно его оценивают (естественно, негативно, и естественно же - символически, как объект для просвещенческо-прогрессорской деятельности своих (якобы позитивных - тут Пионер полностью прав) героев). Подсознательно они полностью во власти своего Средневековья, а также его (якобы, негативных - да, Шико! - героев), - восхищены, поражены, не хотят уходить, презирают сами себя за свои рациональные "литературные задачи", - защиту советских книжников, обличение тоталитарного (средневекового) строя и т.д., - но боятся признаться в этом и самим себе, и брату.
"Тут дон Тамэо вдруг упал. Дон Сэра зацепился за его ноги и тоже упал.
- Я совсем забыл, - сказал он. - Нам ведь пора в караул."
Их рукой водит блаженное Средневековье, а они, несчастные, вынуждены думать о борьбе с мракобесием, Святым Орденом, насилием и запахами на Арканаре, - и, помогая друг другу, силой вкладывают, вписывают СВОИ комплексы, СВОЁ непонимание, СВОЁ бессилие перед великим, бесконечным, вечным в Румату, отца Кабани и пр. несчастных, пытаются хоть как-то опорочить живых, обаятельных, нормальных (традиционных), которые сопротивляются "антифашистам" из последних сил, но всё так же спокойно и весело...
"- Вперед, - согласился Румата.
Дон Тамэо снова уронил голову на грудь и больше уже не просыпался. Дон Сэра, загибая пальцы, рассказывал о своих любовных победах. Так они добрались до дворца. В караульном помещении Румата с облегчением положил дона Тамэо на скамью, а дон Сэра уселся за стол, небрежно отодвинул пачку ордеров, подписанных королем, и заявил, что пришла, наконец, пора выпить холодного ируканского. Пусть хозяин катит бочку, приказал он, а эти девочки (он указал на караульных гвардейцев, игравших в карты за другим столом) пусть идут сюда. Пришел начальник караула, лейтенант гвардейской роты. Он долго присматривался к дону Тамэо и приглядывался к дону Сэра; и когда дон Сэра осведомился у него, "зачем увяли все цветы в саду таинственном любви", решил, что посылать их сейчас на пост, пожалуй, не стоит. Пусть пока так полежат."
Много чего ещё имею сказать, но пока умолкаю.
"В конце своего повествования барон совершенно расстроился и даже потребовал было эсторского, но спохватился и сказал:
- Румата, друг мой, пойдемте отсюда. У вас слишком богатые погреба!.. Уедемте!" |
) 
