Форумы Арктогеи (philosophy): ЛИТЕРАТУРА И ПОЭЗИЯ В ОПТИКЕ САКРАЛЬНОГО: Отрывок

16163: By Иоанн Вешатель on Среда, Октябрь 23, 2002 - 05:24:

VII "Что ты написал в отчёте тогда?" - поинтересовался как-то Ноорз. - "Помнишь Зузу?" "Нет", - проворчал фон Эреген. "Ну как же?" "Нет", - повторил граф. - "У меня плохая память". Эрнст Ноорз пристально рассматривал колонну ушанов, которая тянулась из барака н. 3. "Твои любимчики", - заметил он, ухмыляясь. Фон Эреген сплюнул. "Куда их?" - спросил он. "Угадай". "Да?" "Такова новейшая директива", - многозначительно заметил Ноорз. - "Рано или поздно они сдохнут все. Так чего же возиться?.. Да ты посмотри вокруг, в каком веке мы живём! Март 1943-го, скоро мы победим. Верно?" Фон Эреген кивнул и, махнув рукой, зашагал к себе... Что-то было не так в аппарате. Не срабатывало ничего - ни заклинания шумеров, ни обряды ацтеков, ни заговоры бушменов, ни черепа, ни пентаграммы, ни помёт летучих мышей, ни диковинные знаки из оккультных книжек. Действие электричества было слишком кинематическим. Доктор Менгель, проводивший собственные опыты и с которым граф поддерживал постоянную и интенсивную переписку, давал кое-какие советы и рекомендации, но все усилия были тщетными: Аутсайд оставался скрытым непроглядной зловещей Инфернальной Чёрной Массой. Но граф был готов поклясться, что за этой мрачной завесой что-то есть. Что-то или кто-то, или, может быть, нечто или некто. Граф называл эти креатуры просто, но многозначно: "Существа"... Однажды в кресле в лаборатории графа оказался испуганный ушан, который, оглядевшись и с ужасом увидев изображения на стенах, а также присмотревшись к лихорадочным глазам фон Эрегена, которому всё труднее и труднее было контролировать своё безумие, прокартавил: "Это... Ты?.." "Йа", - отозвался граф, потупившись. - "Конечно йа. Как ты догадался, Исраил? По каким признакам?" "Ты сильно изменился". "Се ля ви, Исраил. А точнее: се ля мерд... Я задал тебе вопрос". "У меня... есть шанс... искупить... свою вину?" "Нет". "Заклинаю тебя, во имя Господа!.." "Нет никакого Господа", - прошипел фон Эреген, вплотную примкнув своё лицо к физиономии ушана. - "Ты понимаешь, нет... Вот это самое страшное..." Исраил вдруг захлюпал - вонючая, жёлтая, арабская сопля потянулась с его подбородка. "Итак, приступаем", - проговорил фон Эреген, потянувшись к аппарату. VIII "Я покончу с собой рано или поздно", - говорил фон Эреген. - "Покончу или сойду с ума. Как человек гордый и брезгливый к любым формам инстинктивности и невежества, я предпочитаю конечно самоубийство. Но, с другой стороны, сдерживает то, что и это грязь. К тому же я хочу увидеть Эльзу, в любом случае. А после этого..." "Не горюй", - отзывался Ноорз. - "Не надо печалиться. Мысли позитивно". "Благодарю за совет... Знаешь, я абсолютно убеждён в том, что за Порогом что-то непременно есть. Нечто, внушающее нам мысли о самоубийстве, о продолжении рода, о необходимости войн, о сладости жизни без ума, о Холокосте всех форм и проявлений, о могуществе Анархии без границ. Некие креатуры, которые окружают нас - в некоем ином измерении или в другой кинематической фазе - и дёргают невидимые ниточки, заставляя нас говорить, думать, размахивать руками, доказывать, визжать и совращать Женщин. Наверное, я вгляделся слишком пристально в эту муть и, словно малюсенький паук, едва совокупившийся с самкой, барахтаюсь в паутине, б'ля, а ко мне подползает чудовищное Существо с алыми глазами - огромное, с стальными жвалами, клацающее и оплетающее меня всё новыми и новыми проводками, то есть, я хотел сказать, нитями, чтобы наверняка, понимаешь? А потом пи'здец". "Дерьмо это всё". "Кстати о Зузе. Он недавно приснился мне, представляешь?" Ноорз рассмеялся. "Не вижу в этом ничего смешного, Эрнст". "Извини". "Он был таким маленьким, как младенец, скрюченным и обугленным. Этакая куколка, б'ля. И эта куколка ползла ко мне, ворча всякий инферальный кал, извивалась, клацала и трубила в хобот". Ноорз снова засмеялся. "Да, в хобот. И, знаешь, я тебе сейчас скажу то, что никогда никому не говорил. Я обгадился, понимаешь? Да да, навалял полные штаны. Как Зуза тогда, помнишь? Он теперь в аду, как все ОНИ, ОНИ все там, Исраили эти, они никогда не умирают по-настоящему, у них нет Вальхаллы, и они дьявольски злобные... Ползут и ползут и пробираются в наш мир, вкрадываясь в утробы наших Женщин и оккупируя невинные плоды... Боже, я сойду с ума, не выдержу больше..." "Не надо отчаиваться. Думай о чём-нибудь хорошем". "Эльза навернака изменяет мне сейчас с кем-нибудь", - апатично заметил граф. - "Мне сразу не понравилась эта её идея о курсе парашютных прыжков". "Когда она приедет?" "Вряд ли мы встретимся напоследок в этой жизни... Не рассказывай ей обо всей этой хе'рне, которой я занимался здесь, ладно?" "Как скажешь". "Надеюсь, она погибнет вскоре - я бы хотел пораньше с ней встретиться". IIX 12-го октября 1943-го года в санатории Освенцим-Бжезинка произошло нечто невероятное. Эрнст Ноорз вскочил с кровати, услышав вой сирены, вопли солдат, рёв в ублюдочных бараках, покамест одиночные выстрелы, и... что-то пылало за окном. Было 2 часа ночи. Эрнст, не раздумывая, нацепил портупею, схватил автомат системы Шмайссера и выскочил из своей комнаты. В коридоре он сразу же столкнулся с унтером Отто Гинделем, который очевидно спешил к Ноорзу с докладом. Ноорз схватил его за грудки и прохрипел: "Где Хейниц, б'ля?" "Взрыв..." - выдохнул Отто Гиндель. "Я ничего не слышал". "В лаборатории герметичные стены..." "Доигрался, б'ля", - проворчал Ноорз, выпуская Гинделя и направившись наружу. Но едва он перешагнул порог, как покачнулся, оцепенев и схватившись за горло - на него дохнуло таким невообразимым смрадом, будто в какой-нибудь яме, располагавшейся неподалёку, ползал и копошился весь Исраил. "Хейниц..." - выдохнул Ноорз и бросился к лаборатории, что располагалась прямо напротив, в медицинском секторе. Он-то как-раз и пылал. Ноорз схватил кого-то из солдат за грудки и прохрипел: "Уйми, слышишь? Уйми этих зловонных семитов, понял?" "Йаволь!" "Огнемёты, б'ля!" - заорал Ноорз. Пожар был вскоре потушен, и вообще оставалось загадкой, что там могло пылать фиолетовым бездымным пламенем. "Хейниц, ну нах'уя?.." Ноорз закурил. "Кто-нибудь видел Хейница?" - спросил Ноорз. Солдаты бушевали теперь в бараках, а возле входа в лабораторию стоял доктор Штраус, постоянно заглядывавший в коридор, а затем озабоченно осматривавший лагерь. "Ху'ли ты вертишь башкой?" - крикнул Ноорз. - "Иди сюда". Доктор, слюнявясь порожняком, понёс: "На каком основании вы так ко мне обращаетесь, на..." "Заткнись, на", - процедил Ноорз, доставая пистолет системы Браунинга, не глядя на доктора, но целя оному в живот. - "Где граф Хейниц фон Эреген?" "Он не выходил". "Все бараки сжечь", - прохрипел Ноорз, без отрыва глядя на слегка светившийся порог лаборатории. "Что?" "Расстрелять". Сзади к Ноорзу подкрадывался унтер Гиндель и ещё двое солдат, изготовившиеся к нехитрому манёвру. Но он опоздал: Эрнст Ноорз очень сильно ударил старикашку Штрауса ногою по мошонке, таким образом убрав кусок дерьма с дороги, и, словно загипнотизированный, как сомнамбула, побрёл к входу в лабораторию. В бараках послышались выстрелы. Гиндель подал солдатам знак: Ждите моей команды. Ноорз поднимался по ступеням и казался полупрозрачным в свете, льющемся из коридора. Подтяжки его болтались по бокам, пистолет был отброшен. Первая ступень, вторая, третья... Порог так близко. Это дыхание Смерти, а не вонь. "Хейниц..." Эрнст Ноорз был уже в двух шагах от порога, когда унтер Гиндель шесть раз выстрелил ему в спину из пистолета системы Браунинга. Эрнст рухнул, вскинув правую руку, которая оказалась уже там - за порогом, и тянулся, хрипя и волоча простреленную голову. И только после этого его тело было изрешетено из автоматов системы Шмайссера... Через три дня Специальная Комиссия СС, прибывшая утром 13-го октября, объявила о пожаре в санатории Освенцим-Бжезинка, в ходе которого погибли комендант санатория и один сотрудник Закрытого сектора Аненэрбе. Виновные были найдены и расстреляны, все 528 участников, а 10 зачинщиков - из числа зондеркоманды - были повешены в качестве воспитательной работы. Когда начался пожар, погибшие офицеры были пьяны, поэтому не смогли спастись; трупы очень обгорели и похороны проходили в закрытых гробах на родине усопших... Постскриптум. Эльза Кинке погибла 8-го мая 1945-го года при обороне Рейхстага, подорвав себя и какую-то пушку - Эльза выпрыгнула со связкой гранат из окна 5-го этажа бывшего жилого дома.