Форумы Арктогеи (philosophy): ТРАДИЦИЯ МЕТАФИЗИКА ИНИЦИАЦИЯ: Евразийская мифология

17796: By Сотура Туммо on Среда, Август 06, 2003 - 19:41:

Древнейшие истоки мифотворчества индоевропейских, уральских, фино-угорских и тюркских народов находятся в евразийских мифах, напетых впервые на одном, едином евразийском языке, на заснеженных просторах евразийской прародины 12-11 тысяч лет назад. /Николаева Н. А., Сафронов В. А. Истоки славянской и евразийской мифологии. - М.: Белый волк, 1999/. Предлагаемая вниманию читателя марийская баллада и скромная подборка оригинальных мордовских песен открывают цикл публикаций по мифологиям народов бывшего Союза. Т. Кястутис Дочери лесной волшебницы* Ныне пристало нам также, во след изгнаннику римскому, Славному сыну Лация, потомку Энеева рода,** О метаморфозах поведать племени феннов-мерийцев, Баснях далекой страны, жители коей у гор Обитали Рифейских, от стужи страдая жестокой, от мачехи Здешней, Природы; от диких зверей и болезней, шкурами Лишь укрываясь, мехами; питаясь плодами охоты, Часто их подводившей, на глад обрекавшей целые Феннов селенья, и это то в зимнюю, страшную пору!*** Но наступил перелом в их несчастливых судьбах: Боги со временем милость вернули народу, Хоть изобилья не дали как прежде, но все же Жить стали лучше фенны, поля вновь стали зрелым Золотом ржи колоситься священным пред жатвой; Вспомнили люди о тканях давно позабытых; тайну Ковки металлов святую постигнув, с прежним, дивным Искусством мечи и плуги стали ковать из железа. В те времена, говорят, на окраине сумрачной леса, Там где деревьев верхушки небес синь подпирали, Где златорогий бык звездной пастушкой, богиней Из хлевов на луга пастись выпускался, Солнцу и Эру – Утру врата отворяя, у старой волшебницы три Подрастали на выданье красные девы. Первую звали Ужавой.**** Красою своею всех затмевала в округе: Золотом длинных кудрей, стройностью гибкого тела. Было уменье у дщери седой Шонгокувы в водах Нежной русалкой плескаться, мужей сердца заставляя Биться чаще, коль кто из соседних илемов* деву Увидит в реке, в прохладных струях Элнета, оставшись В осоке густой остролистой прибрежной. Только в ту пору Белый туман повисал над рекой, скрывая от взоров бесстыдных, Тщаньем бога реки Йомшонэра, прелести девы: Мрамор грудей ее нежных, бедер изгиб и лона Девственно целый бутон, жениху предназначенный богом. Звали Ужавы сестру Энэремой;** столь же красива была она Сколь прилежна в ткачестве, так, что порою перед Богиней самой, прядильщицей звездной, постыдно хвалилась, Дерзость свою проявляя и небреженье милостью Грозных богов, бросая им вызов, закон отрицая Во всем подчиняться воле высшей всесильного неба. Третьей дщери волшебницы было имя особое – Луми, Снежинкой ее называли за нрав, тихий и нежный. Мужчинам было милее всего рядом с ней находиться Кротость ее созерцать, речь ее слушать, Лумпины. Ибо пускай некрасива она и была, так как сестры Красивы, – кожей так не нежна, ведь весь день на работе: Матери травы идет собирать в дебри лесные, Серых волков не боясь, медвежьего гнева не зная; Иль на лугу до заката коров пасет заснуть Под древом не смея. Звери ее доброту почитали, Не трогали деву, словно была им хозяйкой она Кожлаавой. Боги на то смотрели спокойно. Зависти Не было в сердце у них. Как завидовать если Луми О власти такой не просила? Сама власть от чувства девы Рождалась – любви к матери старой, волшебнице доброй. Птицам подобно дни пролетели над лесом, жилищем Кудесницы дебрей столетних. Время настало жать лен Серебристый серпами, замуж девиц выдавать – витязям Славным. Первую дщерь обручила с Венеем старуха, Был он красивей и выше всех великанов. Род Возводил свой к онарам насельникам древним, божьим сынам Поколенья второго.*** С братом Онаем его Энэрему Связали клятвой святой перед богом, поясом белым. Что же до Луми, – долго она не решалась родной лес Покинуть, мать представляя одну в кудо**** опустевшем. Но Шонгокува сама настояла на свадьбе. Трех Провожала девиц словами такими: «Только придите Ко мне, как почувствую скорый конец я, чтобы обычаи Должные все соблюсти, заветы богов исполняя: Пращурам хлеба оставьте, в путь снаряжая последний Меня, потеплее оденьте в платье какое носила Когда была молодою, сверху накиньте мэжер шерстяной Чтоб я в поле, в Липет* идя по холодным равнинам, Не мерзла: в руки мои вы вложите шиповник колючий, Чтобы я им отбивалась от змей ядовитых. Да Не забудьте в гроб мой дубовый упрятать горсть серебра, Чтоб я им расплатилась с богиней – хозяйкой земною. Лентами тело мое поверх же всего вы покройте, Чтобы за них уцепившись на небо поднялась к Юмалу!»** С плачем ушла к Кугусинде, герою, в Мурэм*** крепкостенный Луми, поклявшись вернуться к старухе. Лет с той поры Проходит десяток… Уж птицы в путь собираются дальний Дорогою звездной; осень листья дубов золотит Щедрою дланью; шишек зеленый наряд покрывает Бронею древесной. Мать Шонгокува седая по дочкам Тоскует, ей не сидится больше за прялкой кленовой. Больше не любо в котел ей смотреть, в вод поверхность, Ибо хоть лица она видит родные в зерцале С ними не может она перекинуться словом сердечным. Ночью ей сон не приходит, вся в думах тяжелых: чудиться Старой, что стук рассохшейся двери ветром качаемой Дочек приход возвещает, встает она с печки волнуясь, Платом поспешно власы закрывает, ко входу идет Скорым шагом. Но об ошибке прознав, чувствует В сердце холод такой, словно в студеную воду Вся погрузилась внезапно, под лед провалившись коварный. Осень златая дорогу зиме уступает, волнуются Елей вершины. Чувствует мать, что в последний ей путь Отправляться время настало, уйти в Липет навечно. Но как позвать дочерей? Вот идет она склоном сыпучим В самую чащу лесную где нет и тропинок, где только Коршун гнездится в ветвях темноперый, медведь где Строит берлогу свою, дубовые сучья ломая. Просит волшебница белку, красную шубку, облик Принявшую зверя, рожденья богиню:* «Были бы ноги Мои столь же быстры как когда-то, были бы столь же Глаза, как и в юности остры, я бы сама разыскала Своих дочерей, навестила, но скоро мне умирать, Силы к концу уж подходят. Смилуйся мать-госпожа, Ведь тебе приходилось много страдать за детей, Коих ты породила! Весть о кончине сироткам моим Передай ты, пусть не забудут придти схоронить Шонгокуву». С ветки на ветку прыгая, белка добралась до Обиталища мужа Ужавы. Там, перед замком, видит Она пруд обширный с сребристой водою, где словно рыбка Резвится девица вместе с рабынями верными кои Ей косы златые держат, власы намочить не давая. С древа вещает богиня: «Мать тебя призывает, Не долго уж бедной осталось. Скоро Калма** очи Ее закроет костлявый, чтобы на небо забрать. Но если мать не схоронишь в земле ты, будет она Скитаться покоя не зная, мучить души людские В образе ведьмы, или ткать для Водэжей*** холсты, Исполнять всю работу, что ей задаст мертвых хозяйка!» Так отвечала девица богине: «Иди к Энэреме, Пусть навестит за меня мать перед смертью, пусть Похоронит достойно старуху под елью, жертвы земле Принеся какие та просит. Я же не в силах покинуть Приют вод серебристых, коли я сделаю то Хозяйка ветров кожу засушит, сделает мягкую Грубой, выбелит косы, злато похитит кудрей!» Гнева исполнилась в образе белки богиня, святость Семейных устоев хранящая рода. Деву она прокляла Злыми словами: «Коли желаешь, быть с этих пор тебе Вечно в озерах и реках, быть тебе скользкой лягушкой Зеленой!» Стала красавицы кожа тот час покрываться Болотной ряской до пят; косы, намокнув, к ней Приросли, потемнели, ставши полосками, что до сих пор На гадах мы видим. Лик же прекрасный, как ни металась, Как ни старалась его сохранить от пагубы страшной, Мордою стал лягушачьей, пухлой от ила. Свершилось, То, что свершиться должно. Белка же, пусть свой долгий Продолжив, нашла Энэрему в замке высоком Оная. Криком рабынь погоняла своих Энэрема, чтобы Исправно они пряжу сучили, чтобы ткали Холсты, чтоб работой заняты были одной и песен Не пели. Белка в окно прыгнув на прялку села И просьбу волшебницы старой дщери ее передала, Но грубый ответ был: «Сколь ни безмерно горе мое Пусть уж Луми, младшая, к матушке нашей вернется, Мужа покинув. Мне разве можно работниц оставить, Кто будет прясть без присмотра строгой хозяйки? Белка Глазами сверкнув на ткачиху, сказала: «Будь же вовек С этих пор неразлучна с прялкою ты, с нитью проклятой; Тки паутину меж листьев деревьев высоких, тлями Питайся какие в нее залетят!» Тот час дева Вместо пары дланей три обрела, тело Усохло, стало вровень с наперстком каким прежде Рабыни пальцы свои защищали от острых иголок. Вот наконец к Луми богиня явилась. Нищей Старухи образ принявши, вошла в дом Венея. Был Ей оказан радушный прием хозяйкою доброй: вышла К убогой она, за стол усадила. Жажду кружкой Вина утолив, так сказала старуха: «Ты поспеши К матери, дочка. Скоро ей умирать, – никого Же нет рядом!» Луми тот час собралась в дорогу с богиней. С ней вернулась в лес где стояло жилище волшебницы Старой. Дверь отворила в волненье и видит: Мать недвижима лежит, уж дух испустила! Что С дщерью стало! Бросилась к телу, склонилась над мертвым, руки Свои заломила, слез не скрывая, стала молить Провиденье время вернуть. Молвила тихо богиня: «Мертвых не смеет поднять никто из небесных созданий, Сила иная дана человеку – смиряться пред горем, Все забывать, что случилось, жизнью жить новой. Ты После тризны в Мурэм возвратися. Век проживи в согласье С супругом. Семь сыновей породи – надежду народа. Пусть защитят его от набегов паскартов* жестоких Пусть сохранят для потомков рощи святые, память О предках своих сберегут для поколений грядущих! Чтобы все знали, как ни был мал наш народ, Все же душою, был он столь же велик как другие!» Тут поднялась, слезы вытерев, Луми: «Все, Что сказала, добрая женщина, мне – сынам Передам в назиданье!» Мать схоронив вернулась к Венею Супруга, чтоб род фенов продолжить. Много ли зим С той поры, утекло, но как только пора наступила, тайно Калмы путь перейдя, к Луми явилась богиня. Та уж лежала на одре в склепе фамильном под Погребальным холмом. В эту минуту умершей царицы Лик озарен был чувством прекрасным: светел он был И сиял верой святою. Было в нем столько надежды, Столько презренья пред смертью слепой, безобразной, что Не сдержалась богиня, матерь рожденья, в нежный цветок Обратила, в подснежник, Лумпину. «Будь ты отныне, – сказала Кюртнё дочь, – символом жизни. Пусть пред тобою зима Отступает; люди пусть знают тот кто добр душой, кто сердцем Отзывчив, всех красивее. Ибо свет только такой Может светить и во мраке, может его разогнать. Будь звездою, всем кто верен клятве своей, Кто не знает вкуса черной измены раз данному слову!» Примечания: * Эта баллада представляет собой поэтическое переложение восточномарийской притчи «Забытая мать», записанной А. Юзэкайном (русский перевод В. Летучего). См.: Дружба: Литературно-художественный сборник / Сост. В. М. Панов. Йошкар-Ола: Марийское книжное издательство, 1984. С. 202-208. Не смотря на сюжетную преемственность (сам по себе сюжет имеет общемировое распространение), наш вариант далеко ушел от своего предшественника: Там, где лес кончается, Где заря рождается, На окраине села… и проч. Мы посчитали необходимым избавиться от наивного дидактизма народной легенды, превратив ее всю в историко-мифологическую аллегорию, понимаемую как нельзя более широко; нам было важно сказать не сколько о долге, сколько о чувстве долга. ** Имеется в виду римский поэт Публий Овидий Назон, автор поэмы «Метаморфозы», повествующей о многочисленных превращениях ее героев. Был сосланн императором Августом в городок Томы (провинция Дакия). *** Здесь кратко обрисован быт финно-угорских племен по сообщениям древних авторов. Стоит отметить, что античные историки рисуют жизнь феннов куда более черными красками. По их сообщениям они не имели даже жилищ и спали на голой земле как дикие звери. **** Ужава – лягушка (мар.). * Илемы – родовые поселки. ** Энэрема – от «энэрэмэш», паук (мар.). Кожлаава – Хозяйка леса. Соответствует мордовской Вираве. *** Согласно марийской мифологии онары были вторым поколением великанов. **** Кудо – дом, жилище (мар.). * Липет – страна мертвых. Мэжер – род кафтана. ** Юмал – финно-угорское божество неба. *** Мурэм – Муром. Город основан на месте родоплеменного центра муромы. * Богиня рожденья. Под этим именем в марийской мифологии часто выступали различные женские божества высшего уровня: Аваже, хтоническая зооморфная прародительница богов; Шочэн-Ава, Мландэ-Ава; Юмонъудэр. В данном случае Шонгокува обращается к Шочэн-Аве (отождествлявшейся с Мландэ-Авой). Она считалась сестрой и супругой Куго-Юмо, верховного марийского бога. Как то следует из ее имени была покровительницей материнства. ** Калма – персонифицированная смерть. Соответствует аналогичному персонажу финской мифологии. *** Водэжи – духи-хозяева умерших. * Паскарты – исторические враги марийских племен. На берегах Рау* /перевод с мокшанского/ Тистен** У народа один заступник Из рода великанов, Тистеном зовут витязя мокшане. Белее снега его рубашка, Вышитая красной нитью. В золотой воде окрашен Его бронзовый нагрудник, Из серебра соткан его пояс. Через плечо медвежья шкура перекинута Справа медная труба подвешена, С левой острый топор. Обрядовые песни * * * Последний раз, подруженька наша, Проходишь вдоль селенья. Видно вправду ты уйдешь, Видно вправду тебя не будет, Нигде тебя не увидим мы. Отправишься, наша подруженька, По пути холодному, По камням острым пойдешь. Уйдешь в дом без окон, В дом без дверей. Уйдешь в ту землю, Куда солнце не заглядывает. Станешь ты прахом земным, Ты, земли нашей украшенье. Никогда мы тебя не увидим, Никогда мы тебя не встретим. Завещанье колдуньи "Гроб сделай ты мой, отец, из старой ели, Из сердевины ее, что крепче железа. Не зови стариков, чтобы несли меня, Позови, отец, ты молодых парней. Не хорони меня, отец, на кладбище, Вели отнести меня На перекресток большой дороги. Около большой дороги, На старом дубу, похорони меня!"*** Примечания: *Рау, Рав - древнее мокшанское название Волги, восходящее к зороастрийскому "Рангха". Отсюда река Ра античных географов. Все три песни представляют собой дословный перевод с мокшанского. Уступая по части стиля авторским переработкам, они, что гораздо ценнее, доносят до нас подлинный дух и аромат поэзии народной. **Тистен, Тюштен - имя героя мокшано-эрзянского героического эпоса не сложившегося в большую поэму, но зато представленного большим количеством отдельных песен. Данные строки отрывок одной из них, рисующей портрет древнего воина. ***Захоронение на вершине дерева очень архаичный мотив, сохранившийся в фольклоре о ведьмах, девушках-жрицах, ставших после крещения мордовских племен своеобразными "изгоями", которых "не принимает святая земля". На самом деле такой способ захоронения был свойственен ряду поволжских финно-угорских племен (сходный обычай еще в XIX веке можно было наблюдать у некоторых народов Сибири).

17879: By Сотура Туммо on Вторник, Август 19, 2003 - 19:47:

Из кавказско-иберийской мифологии Солнцерукая Гела 1) Асс – великан, 2) блистающий сын небожителей грозных, Родившийся из огненной лавы, излившейся на землю когда-то, Раз охотился в горах высоких, близ Сауфурдских 3) Волн синих, в месте том побережья, где Сплелись заросли лавра, где от орешника и каштанов Темнолистых, буков с блестящей мягкой корой не было Никакого просвета, кроме тропинки одной, еле Заметной, по которой, говорят, сама Дзерасса 4) ходила Из жилища отца, Дона, поднимаясь на землю вслед За избранником нартом – Ахсартагом, 5) сыном Уархага славным, Что исцелил ее и стал супругом нимфе, зятем Владыки моря. В пору ту удача Ассу Изменила: лани стрел его избегали, стадами С шумом на берег реки другой уходя, словно Кто возвещал им об уловках охотника музыкой рога. В гневе тогда Асс встал под вязом высоким, Снял лук с плеча натянул тетиву и воскликнул: «Кто бы ты ни был, выйди навстречу мне тот час, Будь наконец ты мужчиной, сразись ты со мною, Если жалко ланей тебе – докажи, что рощи Ныне твои, где охотился прежде один я – сын неба!» Но не успел он сомкнуть губы, как лес вдруг Весь расступился свободу давая сопернице Асса. Девою вышла она красоты несказанной в тунике Белой. Были глаза у нее синее озер Безмятежных, золотом кудри струились ее по плечам Белоснежным, губы двумя лепестками розы краснели. Был же в руках у нее лук из гибкого клена, в левой Руке держала девица рожок красномедный в который Дула она, отгоняя ланей беспечных от Асса. «Кто ты?» – спросил изумленный охотник юную деву. «Дали – богиня охоты» 6), – она отвечала. «Та, Что владеет лесами Колхиды, что удачу дает героям Достойным! Ты долго опекаем был мною, ланей здесь Истребляя прекрасных. Ныне же время настало за щедрость Мою оплатить любовью своею. Стань мне супругом Тогда же ты будешь владельцем рога чудесного турна. Диких зверей покровителем первым, Пиком и Фавном 7) Местности всей Иберийской, у Тавра 8) лежащей долины!» Ас ей ответил с достоинством редким: «Нет красивее Тебя в целом свете, богиня, но как жене изменю я, Законной супруге, столь добродетельной, сколь может быть Только небо?» Гнев лицо исказил прекрасное Дали: «Разве любви я стою смертной девицы? Гордость Свила гнездо в твоем сердце. А между тем ты не знаешь, Что скромность в ночи не сияет. Каждую ночь Гела руки тянет навстречу тебе, путь Освещая. Ты бы сам мог и без помощи этой пройти Через пропасть. Так же только волнуешь мысли юношей Нежных, зрящих деву во мраке, доступную желаниям Смелым!» – с тем удалилась охотница в чащу, цели Добившись тайной своей – посеяв сомнение в Ассе. Он возвратился чернее тучи осенней, чем немало Испугал добрую Гелу. «Что приключилось с тобою, Супруг мой любезный?», – вопросила его жена, как всегда Мрак ночной разгоняя сиянием рук золотых. «Сердцем печаль овладела моим, страх за невинность Твою!», – отвечал ей Асс, хмуря брови сурово. «Ты ведь стоишь у порога, свет свой щедро даря Округе, красой ослепляешь демонов ночи, юношей Мысли тревожишь, желания будишь в груди незнакомцев. Будь же послушна мне, не свети ты мне больше В пору ту, когда возвращаться я буду, идти по мосту Через пропасть!» Гела, не смея мужу перечить, все же Сказала с сомненьем ему: «Как же ты сможешь увидеть Путь пред собою прямой, не упасть, ведь мост слишком узок!» Ничего не ответил Асс осторожной супруге. Стал он ходить Через пропасть без света. Теперь спокоен он был зная, Сидит дома супруга, никто не видит ее тонкого стана, Лица прекрасной Гелы не зреет. Сам себе говорил он, Усмехаясь: «Злато свое сохранил я, надежно упрятал!» Вечером поздним домой возвращался Асс с охоты удачной Все говорил: «На что Дали молятся люди? Нет в ней Проку. Что она может, кроме того как советы давать?» Вот он вступил на мост, к пенатам ведущий. Мыслит уже Как подарит шкуру лани жене любезной, как Ею стан укроет ее нежный. Вдруг ветра порыв свирепый Бросился в грудь Асса, удар нанеся коварный. Охотник не струсил и только смелее вперед устремился. На середине дороги мост закачался опасно, Тут ветер с прежним упорством взялся за путника. Ношу Он бросил, как не хотелось ему сохранить добычу Для Гелы. Охотник шаг ускорил, но тучи черные, злые Свет луны скрыли неверный, в мрак погрузив Путь через пропасть опасный. В эту минуту Асс Пожалел, что заставил супругу его не встречать ярким Светом. Стал он кричать, но вихрь коварный голос Его заглушил. И тогда пошел он вперед на ощупь. Бури гнев осилив нежданной, скоро достигнул Конца он. Ступил одной ногой уж на землю. Вдруг Молния в мост ударила с шумом трескучим. Вспыхнул Огнем мост, распался на части, повергнув несчастного в пропасть. Примечания: 1) Согласно кавказской легенде, дом красавицы Гелы стоит на крутом берегу реки, через которую переброшен полотняный мост. Если муж Гелы, Асс, возвращается из похода темной ночью, она протягивает из окна свои светлые руки, освещая ими словно солнцем мост, и ее муж легко перегоняет коней. Неблагодарный муж запрещает Геле освещать мост руками. Темной ночью он падает с моста и тонет, после чего Гела выходит замуж за нарта Фэрико, наделенного сол-нечными атрибутами. Народное грузинское стихотворение «Молодец из Тавпаравани» содержит аналогичный сюжет, основывающийся на мифе о герое, который каждую ночь переплывает море, чтобы достичь своей возлюбленной; девушка оставляет зажженную свечу, указывающую берег плывущему, но из-за козней злой колдуньи свеча во время бури гаснет, герой не находит берега и погибает. Оба текста, по всей вероятности, восходят к общему иберийско-колхскому преданью, оказавшему влияние на древнегреческий миф о Геро и Леандре. Гела – солнечная богиня вайнахов, дочь Азы. Возможно, имела генетическую связь с западнокавказской Андиюх. Светящиеся руки Гелы-Андиюх позволяют видеть в ней реминисценцию древнего мифа о богине утра, розовые пальцы ко-торой озаряют край утреннего неба. Как и в случае с Ассом образ богини в балладе снижен. Ее красота необычна (о чем свидетельствует эпитет «белолокотная»), но сюжетно роль Гелы не выходит за рамки представлений об обычной сказочной героине. 2) Асс – лакское божество грома и молнии. Баллада представляет Асса полубогом, титано-человеком, функционально отождествляя его с богоборцами типа Арэваманука и Амирани. Черты, характеризующие погибшего возлюбленного из грузинского варианта легенды: красная одежда, зажженная свеча, плаванье ночью, жернов, который он несет, и, наконец, смерть, сближают Асса с божествами, или героями, погибающими из-за любви к богине. В балладе этот момент ремифологизирован введением элемента ревности Дали-Артемиды, которого нет в дошедших до нас версиях легенд, в том числе древнегреческой (в которой на месте Дали мог присутствовать Борей, Посейдон или еще какое-нибудь стихий-ное, враждебное людям, древнее божество). 3) Сауфурд (кавказ.) – Понт Эвксинский, Черное море. 4) Дзерасса – героиня аланского эпоса. Ее эпитеты: «златокудрая», «сияющая подобно солнцу и луне». Дзерасса – одна из трех сестер семи братьев, дочь владыки моря Дона. 5) Когда Дзерасса в образе птицы (по другому варианту оленя) повадилась в нартский сад, где растет чудесная яблоня, плоды которой исцеляют от всех болезней. Ахсартарг, сын старейшего нарта Уархага, охраняя сад, выстрелил и ранил Дзерассу. Идя по кровавому следу птицы, он пришел к берегу моря, спустился на дно и увидел в доме Дона смертельно раненую красавицу Дзерассу. Ахсартаг исцелил Дзерассу и в награду получил ее руку и сердце. 6) В грузинской мифологии богиня охоты, покровительница диких животных. Согласно преданьям, которые распространены в горных районах Грузии (преимущественно в Сванетии). Дали живет на неприступных скалах, откуда свисают ее золотые волосы. Дали – оборотень, она может являться человеку в виде животного или птицы. Избранному Дали охотнику, разделившему с ней любовь, она помогает в охоте до тех пор, пока он хранит тайну их любви. Нарушивший это условие охотник неминуемо гибнет. Сыном Дали считается Амирани. Соответствует аланскому Афсати, греческой Артемиде. 7) Пик (Пикус) – в римской мифологии лесной бог, обладавший даром прорицания. Пик сын Пилумна, супруг Помоны, отец Фавна, царь Лаврента. В наказание за то, что Пик отверг любовь волшебницы Цирцеи, она превратила его в дятла, который считался вещей птицей. Римский царь Нума Помпилий хитростью изловил Пика и Фавна, чтобы выведать у них тайны колдовских заклинаний и волшебных снадобий. 8) Тавр – древнее название Кавказских гор.

18039: By Еремеев Сергей on Среда, Октябрь 01, 2003 - 22:18:

AsSxX 19 re mind 12565478882073000343428746484 ep