Форумы Арктогеи (philosophy): ТРАДИЦИЯ МЕТАФИЗИКА ИНИЦИАЦИЯ: Обособленный человек К. Штокхаузен

16852: By В.Ф. Шельмонт-Крлежа on Воскресенье, Февраль 02, 2003 - 18:04:

Каменный ангел [ Портрет Карлхайнца Штокхаузена ] МАРИНА ЧАПЛЫГИНА, ПЕТР ПОСПЕЛОВ Его имя и фамилия произносятся с трудом. Однако мир знает ее вот уже без малого пять десятков лет. Всю вторую половину нашего столетия Карлхайнц Штокхаузен остается крупнейшим феодалом современной авангардной музыки. В прошлом году на в Амстердаме был впервые исполнен Струнно-вертолетный квартет. С одного из военных аэродромов вблизи города поднимались в воздух четыре вертолета. В каждом из них сидел музыкант -- участник суперпрофессионального струнного квартета Arditti, игравший свою партию. Похожую партию имел и каждый пилот -- член не менее великолепной воздушной команды Grasshoppers. Машины летели над соборами, каналами и улицами Амстердама, спускаясь и поднимаясь, набирая скорость и замирая в таком же неукоснительном следовании партитуре, в каком исполняли свой текст музыканты. Радио- и телесвязь объединяла небо и землю, кабины пилотов и актовый зал местной фабрики, заполненный слушателями. Мониторы показывали, что происходит в небе, а звучание струнных интрументов и рев моторов машин, отфильтрованные и смикшированные самим Штокхаузеном (как всегда, сидящим за звукорежиссерским пультом в центре зала), образовывали музыкальную композицию. В напутственном слове перед полетом композитор сказал своим исполнителям: "Летите, но непременно возвращайтесь". В конце вертолеты приземлялись на летное поле, и музыканты вместе с пилотами, на ходу снимая шлемы с наушниками, входили в зрительный зал и в непринужденной атмосфере шуток и смеха делились впечатлениями о полете и совместном музицировании. Премьера Струнно-вертолетного квартета стала событием, пропустить которое, как и любую другую премьеру прославленного германского авангардиста, не позволила себе ни одна серьезная европейская газета. Но для самого Штокхаузена Квартет -- лишь часть огромного замысла, осуществлению которого он теперь посвящает все свои силы. "Все мое творчество, - говорит он, -- и прошлое, и настоящее, и будущее, может быть представлено как работа над одним единственным сочинением". Его полная премьера должна состояться в 2002 году и ознаменовать наступление третьего тысячелетия. Сочинение носит название "Свет"; это семидневный оперный цикл -- для видимых и невидимых хоров, оркестра, балета, солистов, электронной и конкретной музыки. Его сюжет -- эволюция мира, а в его основе лежат мифы, верования и сказания -- продукты бессознательной деятельности древних времен. Но Штокхаузен не был бы Штокхаузеном, если бы не рассматривал все свое создание как проекцию своей личности на законы мира и, более того -- как гигантскую автобиографию. В окружении Штокхаузена говорится, что его предки принадлежали к рыцарскому роду. Документально это никак не подтверждено -- зато точно известно, что в прошлом веке кто-то из них подавал прошение на повышение статуса -- проще говоря, на дворянство -- и что прошение это удовлетворено не было. Род обеднел, и дед будущего покорителя музыкального мира вынужден был поселиться на отдаленном хуторе, который в народе недружелюбно звали хутором Каменного ангела. Образ гордого и властного, но отринутого миром существа не забыт Штокхаузеном и по сей день, когда в его руках находится, как многие полагают, судьба всей мировой музыки -- если не человечества в целом. Композитор, решительно порвавший с историческим прошлым музыки, вероятно, все же многим обязан и германской культуре, и своим предкам. Дед Штокхаузена был военным, в годы первой мировой войны сражавшийся не с кем-нибудь, а с латышскими стрелками, славился своим крепким здоровьем и крутым нравом. Карлхайнц Штокхаузен унаследовал от него и то, и другое. Отец был учителем музыки, дирижировал по селам хорами и опереттами (в те же 30-е годы этим занимался и великий непризнанный австрийский композитор Антон фон Веберн, позже кумир молодого Штокхаузена). Сын обучился и этому. Начиная с трех лет он не выходил из театра, где позже, вместе с сестрой, пел ангелочков в отцовских спектаклях. Карлхайнц Штокхаузен был первенцем в семье. Его младшие брат и сестра умерли маленькими. Через много лет в одной из опер цикла "Свет" он воспроизвел сцену из своего детства, в которой мать жалуется на отсутствие денег и еды, а отец берет ружье и отправляется на охоту. Так оно и было. От тягот и нужды мать неизлечимо заболела психическим расстройством. Незадолго до войны она была помещена в психиатрическую лечебницу, где вскоре подвергнута эфтаназии. Отец получил урну с пеплом. Перед войной отец снова женился. Однако судьба его сложилась печально. Он был лидером местного отделения нацистской партии и собирал партийные взносы, но отличался чрезмерной добротой и гуманностью. За это его отправили на передовую в Венгрию, где в 1945 году, за несколько дней до конца войны, он и погиб. В 12 лет Карлхайнц остался круглым сиротой. Как сыну неблагонадежного отца ему было отказано в сиротском пособии, а мачеха помочь не смогла или не захотела. Он зарабатывал с детских лет как мог -- работал на ферме, был разносчиком писем, учеником сапожника. Правда, в то время он уже неплохо играл на фортепиано, а галоп "Петербургский поезд" -- даже с некоторым коммерческим успехом. В последние месяцы войны 17-летний Штокхаузен ухаживал в лазарете за тяжелоранеными солдатами. После войны он добывал средства к существованию игрой в полулегальных барах, на свадьбах и похоронах. Почти невероятно, но при всем этом ему удается получить классическое образование в гимназии при цирстерцианском монастыре. Там он играет на органе во время служб, а в миру, как отец, дирижирует опереттой. В 1947 году Штокхаузен поступает в Кельнскую высшую школу, чтобы получить специальность учителя музыки. В школе преподавал знаменитый Теодор Адорно, открывший Штокхаузену музыку Арнольда Шенберга. Параллельно он берет уроки композиции у Оливье Мессиана в Париже. По прочтении "Игры в бисер" Штокхаузен пишет письмо Герману Гессе и посылает ему свою драму на индийский сюжет. В ответном письме Гессе рекомендует Штокхаузену зарабатывать на жизнь музыкой, а главные творческие силы отдать литературе. Тем не менее Штокхаузен сосредотачивает силы на дипломной работе и в 1951 году заканчивает школу с композицией Kreuzspiel ("Перекрестная игра"). Мало сказать, что она ознаменовала собой появление абсолютно сформировавшегося композитора. Это был перелом в истории, обозначивший наступление второй половины XX века и рождение такого феномена, как "новая музыка". Именно с этого перекрестка история музыки отправилась в новый путь. Штокхаузен вспоминает, что в 50-е годы он был "самым абстрактным из абстрактных композиторов". Это в самом деле так. Штокхаузен стал работать не с музыкальным звуком как целостным феноменом, а с отдельно взятыми параметрами его измерения. Строжайше детерминированной организации подчинялись высота звука, его длительность, громкость и тембр. Случайности и непредсказуемости в праве на существование было отказано; в "Перекрестной игре" не было ни одного не высчитанного элемента. Возможно, такова была внутрення реакция на хаос и отчаяние, принесенные войной. Человечность и присущие ей колебания исключались начисто -- их место заняло нечто вроде религиозного переживания объективной и позитивной истины. Тогда же Штокхаузен начинает экспериментировать с едва возникшими техническими средствами: с тех пор область технологии входит в его профессию наравне с традиционно музыкантскими составляющими. Он работает в группе "конкретной музыки" в Париже, экспериментирует с синтезированными звучаниями, применяет траутониум и мелохорд на студии электронной музыки Кельнского радио. В октябре 1954 в Кельне проходит премьера его Электронных этюдов. Тогда же он приобретает известность в качестве одного из ведущих представителей европейского авангарда на ежегодных Дармштадских курсах Новой музыки, приобретших известность послевоенного "музыкального Баухауса". "Новая музыка" 50-х годов принадлежит к тем явлениям искусства, которым быстро удалось доказать свое право на весомый социальный статус. Правительство и частные фонды ФРГ, стремившиеся гуманитарно реабилитировать страну после падения гитлеровского режима, поддержали новый немецкий авангард -- и Штокхаузена как его безусловного лидера. Вскоре начались многочисленные мировые турне. Штокхаузен посещает Америку, Японию, Индию в качестве дирижера своих сочинений. На всемирной выставке в Осаке он конструирует целый музыкальный павильон, оборудованный по последнему слову техники. Сферический зал со звукопроницаемыми платформами вмещал 550 человек. "Звуковая мельница" с четырнадцатью выходами на пятьдесят репродкуторов позволяла электронному звуку совершать спиральное движение с петлями, охватывающими располагавшуюся в центре сферы публику не только с боков, но и сверху, и снизу. Штокхаузен открыл музыке мышление интервалами пространства. "Мне были предложены несколько сфер, -- говорит он, -- но я выбрал ту, которая давала возможность путешествия звучаний. Полифония пространственных движений и скорость звука стала для меня столь же важной, как и высота звучания, длительность и тембр." Эта была только одна из многих революций, совершенных Штокхаузеном в языке музыки. И все же следующий период связан с отходом от высокомерного и замкнутого в себе авангардного формализма. Вскоре Штокхаузен отправляется на поиски контактов между музыкой и глубочайшими слоями человеческой природы. Как у глубоко последовательной натуры, это влечет изменения и в его жизни. До 1960 года Штокхаузена повсюду сопровождала Дорис, ставшая его женой еще в студенческие годы. На всех фотографиях, запечатлевших премьеры того времени, можно видеть ее прелестное восторженное лицо. Дорис родила Карлхайнцу троих по-тевтонски породистых детей -- Кристель, Маркуса и Майеллу. Все они стали музыкантами, а Маркус и Майелла по сей день остаются неизменными участниками концертов отца. Но с 1960 года в жизни Штокхаузена возникла Мария Бауэрмайстер, художница. В его доме и сейчас висят ее работы -- отражения эзотерических переживаний "молекулярного космоса". В 1962 году исполняется первая версия грандиозной композиции "Моменты" -- первого опуса, в котором пространство и время приобретают виртуальную разнонаправленную структуру. В его основе -- "Песнь песней", излагающаяся речитативом, и, наоборот, страстно пропетые фрагменты из фрейдистко-подсознательных писем Марии Бауэрмайстер к Штокхаузену. Начиная с "Моментов" музыку Штокхаузена наполняет безмерная, космическая эротика. В 1967 Штокхаузен совершает непростой для ревностного католика шаг -- расторгает брак и заключает новый. Вместе с Марией они путешествуют по Мексике, где изучают религиозные практики ацтеков и майя, а главное -- узнают друг друга. Этот период завершился созданием колоссальной в своей статике композиции Stimmung, которую хореографически интерпретировал Морис Бежар: там 70 минут пропевается всего один аккорд, и там, как признается композитор, отражена "ее манера смеяться". Мария родила ему еще двух детей -- Симона и Зуйю. В 1968 году она покинула Штокхаузена. Состояние, близкое к самоубийству, не покидало его долгое время. Штокхаузена спасла книга о Шри Ауробиндо. Ему открылась высокая медитация; тогда же он вспомнил о литературе. Возникли тексты под названием "Из семи дней", а за ними -- "интуитивная музыка". "Это был в высшей степени фантастический опыт, который открывался мне в течение семи дней без единого перерыва. Я обнаружил, что интуиция -- это вовсе не что-нибудь такое вроде аварии на улице: вы можете вызвать ее сами, если развить для этого технику. Она будет приходить, когда вам нужно -- когда вы играете в группее музыкантов интуитивную, то есть ненаписанную музыку". В одном из многочисленных фильмов о Штокхаузене воспроизведены фрагменты веселого парижского интервью -- модный авангардист сияет улыбкой и непрерывно острит, заигрывая с хорошенькой журналисткой. Вскоре озорная атмосфера молодости и 60-х годов испарилась бесследно. В начале пути Штокхаузен чувствовал себя частью некоей социальной группы. Послевоенный авангард делали вместе он, Пьер Булез, Луиджи Ноно, Бруно Мадерна, Янис Ксенакис и другие. Но с начала 70-х началось противостояние, а за ним -- сознательная изоляция. Ревностное ощущение мирового авторитета, а с другой стороны -- эзотерический опыт привели к тому, что Штокхаузен разошелся со многими старыми друзьями. Булез поставил авангард в наследники европейской классической традиции и стал признанным дирижером. Луиджи Ноно призывал музыкантов творить во славу коммунизма. Штокхаузен же выражал брезгливое отношение к развешиванию красных знамен на концертах авангардной музыки. Ноно и другие левые объявили его реакционером. Штокхаузену пришлось стать им. Для него важнее было другое плаванье. "До 1960 года я был человеком, который соотносился с Богом и Космосом через католицизм. Эту религию я выбрал, чтобы противопоставить себя моде преуспевающих интеллигентов на послевоенного Сартра: все мои коллеги были и есть полные нигилисты. Затем я соприкоснулся со многими религиями. В Японии я молился Будде, хотя крещен христианскому Богу, затем Богам майя и ацтеков, я жил на Бали и Цейлоне и почувствовал, что все религии -- стороны одного лица. Для меня ничто не мыслимо без универсального Духа, который управляет целым. Я же -- часть этого целого и Божественный ребенок". Свое восхищение Творцом композитор естественным образом связывает с исследованием мира с помощью новейших технологий. Его интересует "весь чудный мир материи в его многобразии, все, что было открыто в области материи от строения атома до Солнечных систем ". Одновременно Штокхаузен уподобляет законы музыкальной композиции законам Вселенной, а музыку называет "искусством формировать колебания и вибрации, связывающие атомы с галактиками". Стуктурная модель, архитектонический план или, как определяет сам Карлхайнц Штокхаузен, формула цикла "Свет" возникла в его голове в Киото, старой японской столице. Это произошло в марте 1977 года, за три дня. Эти три дня определили жизнь Штокхаузена на многие годы вперед. "Свет" -- оперная гептология, иначе говоря -- цикл из семи опер, каждая из которых называется по одному из дней недели. Семь дней ведется рассказ об эволюции мира. Части оперы рассматриваются как структура Универсума: Понедельник -- день его Зарождения, Вторник -- день войны Хаоса и Провидения в эволюционном эксперименте, Среда -- день Согласия этих сил, Четверг -- день Познания сил и Выбора Пути, Пятница -- день Искушения и Покаяния, Суббота -- день смерти и Трансформации, Воскресенье -- день Полета и растворения в Свете. Главный герой Михаил, руководящий дух Универсума, противостоит Люциферу. Ева, женский дух -- между ними, она им и посредник, и судья. Каждый персонаж имеет три воплощения -- певец, музыкант-инструменталист и танцовщик. Формула семичастного цикла "Свет" занимает одну страничку нотного текста. Она может быть исполнена сама по себе за 60 секунд. Это почти полная аналогия молекулы ДНК -- вся композиция строится по модели живого организма, вырастающего из эмбриона и изоморфного себе на всех этапах развития. Весь замысел понимается как интеграция элементов соприродных друг другу и целому, из которого они исходят и к которому стеремятся. Теперь вся работа композитора идет по единому плану -- формула разрастается и множится в бесконечном количестве вариантов. Части и фрагменты опер -- будь то инструментальные пьесы, танцы, вокальные сцены или целые высокотехнологические симфонии (вроде прозвучавшей в амстердамском небе) -- втягиваются в орбиту сюжета и драматургии. Например, Суббота решена как переход от празднества Люцифера, противника эволюции, к новому ритуальному изображению Пасхи -- радостному причащению монахов и мирян кокосовым орехом и отпусканием на свободу голубей. Еще до премьеры, назначенной на начало следующего тысячелетия, законченные части опер исполняются по всему миру, становясь крупнейшими праздниками современной музыки. Не миновал такой праздник и нас: в 1990 году Штокхаузен и его верные исполнители -- в том числе дети Майелла, Маркус и Симон -- приезжали в Москву. Божественный младенец был немного шокирован, что встречающих его поклонников было так немного, и что они осмелились к нему подойти. Со временем бедный мальчик с хутора Каменного ангела стал настоящим феодалом -- и в музыке, и в жизни. Он не претендует, как его бывший единомшленник, друг и конкурент Булез, на интеллектуальное руководство миром современной музыки. Для него в этой музыке, кроме него самого, просто ничего нет. В 50 километрах от Кельна на собственной земле Штокхаузена стоит его дом -- на горе, среди отлогих холмов, окруженный вечнозелеными деревьями и ручьями. Дом современный, с большим количеством стеклянных стен и крестьянской мебелью внутри. В нем стоят запахи благовоний, в нем вместе со Штокхаузеном живут две женщины -- Сьюзен Стефенс, американская кларнетистка, сблизившаяся с ним еще в 70-е годы, когда она была одной из исполнительниц "интуитивной музыки", и флейтистка Катинка Пасвеер, изумительно стройная голландка, занявшая приближенное положение с начала 80-х годов. Им обеим посвящены важные эпизоды цикла "Свет". Теперь они, так же, как и постоянно работающий в доме компьютерщик-макетчик-копировщик -- члены Stockhausen Stiftung -- мощного производственного комплекса, обслуживающего творчество хозяина. В комплекс входит административный центр, архив, хранилище и библиотека, где приезжающие со всего мира ученые занимаются изучением творчества Штокхаузена. Работа над циклом "Свет" подходит к концу. Почти так же Вагнер в конце прошлого столетия завершал "Кольцо нибелунга", которое должно было описать весь мир от его рождения до гибели, а самого автора сделать гением номер один на все времена. Многие считают, что именно таков уже сейчас Карлхайнц Штокхаузен. Другие видят в нем фигуру трагическую, взявшую на себя миссию тотального разрыва с прошлым и столь же тотальной устремленности в будущее. Можно увидеть в этом искушение, греховное для смертного, можно вспомнить Каменного ангела, обреченного на демоническое одиночество. В любом случае, все в Штокхаузене глобально, безмерно, все должно быть доведено до конца. Он чужд спасительной легкости относительных ценностей; он остается Человеком, который несет катастрафическое бремя нашего времени -- наверное, это должно придать больше человечности всем остальным. Текст приведен в авторском оригинале, без правок редактора

16855: By Kveldulfr on Воскресенье, Февраль 02, 2003 - 19:41:

Единственное, что ещё может произойти (ещё только «может») на мировой музыкальной сцене, произойдёт на ниве именно росийского техно, мне так кажется (ну и ещё кое-где местами у попсовых). Думаю, мне предстоит, как единственно стоящему из всех современных композиторов, переключиться с амбиента на что-нибудь техновое, вроде Boot, das – как пример нордического искусства – песня широких, стальных горизонтов (и холодных, мне подсказывают – конечно, конечно). Тем более что такая специфическая циркумамбиентальная музыка, она принципиально никогда не получит хоть сколько-то широкого признания, распространения (вне идеологии, громких имён, поджогов, убийств, т.е. я не говорю о Lord Wind, поздние бУрзумы или, скажем, мортиис, но здесь кроме имени ничего), это какой-то «постклассицизм» в электронике (некоторые ещё что-то записывают живьём, и это действительно ужасно); идея, наоборот, как раз в том, чтобы убрать все элементы классической музыки, и на этой – как сказал бы Фрайман – «чистой земле», в выхолощенном пространстве потенциального – если стоять у истоков развития техно-музыки в России, – направление, не получившее должного развития – уже что-то создавать, и, практически, я бы сказал, с нуля.

16863: By В.Ф. Шельмонт-Крлежа on Понедельник, Февраль 03, 2003 - 14:30:

"Карлхайнц Штокхаузен - русский и родом из Москвы". (Цитата де-факто из Александра Непомнящего.)Если Ваши, Kveldulfr, самохарактеристики не ошибочны хотя бы процентов для начала на 10, то флаг Вам в руки и чистейшую Ориентацию - Север в Пылающее Сердце ( + объявы о премьерах дать не забывайте). А до "широкого распространения" чего бы там ни было... От того, что во времена (самых рас)"последних людей" нравиться многим, уже по этой одной причине лучше держаться подальше.

16912: By В.Ф. Шельмонт-Крлежа on Понедельник, Февраль 10, 2003 - 21:37:

"Новая программа философии состоит в том, чтобы упорно идти вперед, когда пути вперед нет и не может быть" - А.Г. Дугин, открывая рубрику "Ацефал" в "ЛГ". В "Каменном ангеле" о композиторе Луиджи Ноно говорится без особого энтузиазма. Что ж, по строгому счету К. Штокхаузен был прав - вывешиванием (красных, любых) знамен на концертах в музыку не добавишь ни коммунизма, ни антикоммунизма, ни музыки. Стоит, однако, задуматься над тем, почему бы завершающее свое произведение Л. Ноно назвал так: "Нет дороги, но надо идти вперед". Было это в самом конце 80-х (либо в 90-м) мин. века. А одно из последних, кстати - "Ностальгия по грядущему", или "по утопическому будущему", если буквально. Разумеется, мало думать над словами - хорошо бы услышать и звучащее. Мой опыт таков - рекомендую услышать. И не абы кому, а в первую очередь людям, ищущим в искусстве не уход от реальности и не окно в реальность, но окно в реальности, распахнутое напором Абсолюта. И чтобы по возможности в этом окне ничего не оставалось (пусть это самая большая редкость). Вышесказанное, очевидно, не тянет на тему для дискуссии - это совет, но за ним многолетний опыт.