Вы, Дмитрий, затрагиваете уже метафизический вопрос, мы вчера по ICQ его обсуждали с Авромом: До какой степени вообще у нашей идеи есть шансы реализоваться эволюционным образом, пусть даже псевдо-эволюционным, а по сути революционным, так как идея революционна сама по себе. Исходя из этого и следует оценивать, что реально, а что нет...
Здесь несколько аспектов:
1. Если рассматривать как ресурс то, что принято считать ресурсом (в том числе историческим), если считать его, как принято считать, то нашего евразийского ресурса было недостаточно уже в лучшие времена -- например в 50-е годы нашего века, и еще глубже, в середине 17-го, когда мы впервые проиграли по-крупному и решительно. Об этом (наш век) Тириар все сказал подробно: такой объем сухопутных границ и их конфигурация делает СССР без выхода к южным водным пространствам и особенно без Европы обреченным. Этого геополитического ресурса с тех пор -- включая интеллектуальный ресурс -- стало еще меньше. Так что евразийская геополитическая инициатива и ее векселя сейчас обеспечены в очень малой степени. Если считать конвенционально, мы просто обречены. И я бы не недооценивал США и их логику. У них конвенциальный ресурс имеется, и его объективно хватает на мировое господство -- в пределах, отпущенных сатане, т.е. в очень серьезных пределах (особенно после изъятия от среды катехона, а это -- во всех оптиках -- несомненно). Это мы знаем, видим, признаем, пока вполне в своем уме. И как никто, мы согласны с фактической победой мондиализма и атлантизма, с фактически установившейся однополярностью и триумфом либерал-капиталистического подхода. Когда нас начинают "патриотически" грузить, что все не так, что США "кирдык" придет сам собой, а антихрист соткан из иллюзорных порток барона Ги де Ротшильда, мы переключаем программу. "Само падало" и "почему Россия не Америка" -- это отлично, но это просто пропаганда, необходимая, но в другом месте.
Тут правомочен нетовско-бегунский системный анализ. Старец Евфимий утверждал, что после определенного момента (когда зловонный Петр- седьмоглав пожрал время, расчлененный антихрист и волчец духовный, подмененный в колыбели на длинноного лупоглазого беса, сына дьявородицы), все уже не то, а то уже далеко. Системный социологический анализ бегунства, его научная антропология показывали, что на объективном уровне "вражье присутствие" есть неизбывный факт. И здесь понятно, почему куда более умеренные (записные в раскол и осуждавшие самосожженцев и самоутопленников) федосеи отождествляли все оставшееся от Руси с Рошом, Мешехом и Фувалом. Эсхатологическая оппозиция справа признала, что "он здесь" и "все под тенью его". Это касается ресурсов. Считать по этой шкале, то лучше не жить вообще, и вся борьба теряет смысл. Любые подсчеты лишь усугубят ситуацию. Телеса демонские, иконы сатанины, трупы мертвые... И огромная мера сухопутных границ... Совдеп пал не случайно, а закономерно. Расстрелял Устрялова и Клюева и пал. Не использовал тайной своей структуры, продал ее за гроши, за ничто... А все, что за ним, еще гаже...
2. Можно признавать все это - и не соглашаться. И совсем необязательно не соглашаться по какой-то причине. Можно не соглашаться просто так, как чистое и абсолютное НЕТ, без причины. В 1985-86 я начал писать первую книгу, закончил в 1989. Книга большая получилась, но пока я ее писал, мир качественно изменился, и многие ее пункты оказались неверными. Поэтому я ее и не публикую до сих пор. Но в ней были важные моменты. В частности, в первой части я разбирал феноменологию и онтологию отрицания, т.е. что движет существом, которое несмотря на всю убедительную тотальность структур окружающего, столь же тотально и внутренне убедительно (внешне, конечно, совершенно по-идиотски это выглядит и совершенно неубедительно) ее отрицает во всех ее аспектах. Это было развернутое эссе (страниц 400) о радикальном метафизическом нигилизме. В качестве образа, с которым я приоритетно оперировал, я использовал парадигму Кузанского -- два треугольника - темный и светлый.
В определенной точке, где светлый треугольник соприкасался вершиной с основанием темного треугольника, возникала парадоксальная ситуация: светлая точка оставалась одна в середине неопределенно большого количества темных точек. А так как точка не имеет площади, то ее "светлость" как бы неочевидна. Т.е. отрицание мира седьмоглава в какой-то момент оказывается необоснованным, беспочвенным, лишенным объема, спорным по большому, очень большому счету...
В свое время в 1982 г. я видел, как Совдеп рухнул. Он стоял, а в то же время уже рухнул. Я осторожно шепотом сказал: "то, что стоит, пало". Если бы я настаивал, я бы не очень хорошо кончил. Итак, кстати, услышали. Причем то, что тогда стояло, и как оно стояло объективно, было вечно и накрепко стоящим. Но внутри уже пало.
Так и современный глобальный мир. У нас нет оснований сомневаться в тотальности его могущества, в его положительном сальдо. У него правильные эксперты и вовремя выплачиваемые гранты. Его программы ловятся, а дикторы улыбаются -- и невозможно доказать, что они плачут или состоят из зеленой пыли.
И у нас нет никакого шанса и никакой базы. У нас просто есть неизживаемое НЕТ, огромное, как колодец, белое, как фосфор...
В этом нет теологии, нет религии, нет веры. Это какая-то совсем иная область. Можно сопрячь ее с Традицией, но -- и это важно -- можно и не сопрягать. Я определил в той книге это особым до конца неясным понятием "пост-сакральная воля". Это приблизительно, когда сакральное до конца ушло и не вернется, но кто-то с этим -- совершенно безосновательно и не получив никакого гранта, никакой наследственной реликвии, никакого поручения -- принципиально (и всерьез, до выстрела в правое ухо соседу по кинозалу) не может смириться. И отныне всю ответственность за тотальное НЕТ тому миру, в котором нет того, что должно было бы быть, он возлагает только на себя.
Я снова с полной ответственностью утверждаю, что то, что стоит, пало. Останки Вашингтона дымятся, и вижу распухших от дарового фарша псов за колоннами Геракла. Того, что существует, не существует и не существовало, в Кремле сидит царь, родившийся до первого кавказского наводнения. У него четыре руки и большое слоновое опахало. Его крылья жестки и сложены. Он спит один час из 72-х, составляющих все время. Этот час подходит к концу. Я немного перевел стрелки вперед. Это рассвет, его крик невозможно спутать ни с чем. Так кричат только от голода.
Это не прозрение в будущее, просто так вертятся огненные глазастые навыкате колеса. И рвут череп.
3. Третий уровень - где все свершилось. Там очень тихо, и не слышно ни писка модема, ни воя язвимых мышц наказуемых титанов. Там нет наших тем и разговоров, там все застыло и никакой силой не сдвинется с места. Это -- ледяные дворцы Веры, где certitudes образуют сад. Это вообще вне вопросов, но не оттуда ли ненароком in illo tempora вытекла тонкая струйка, подточившая гору, на которой держался мир, залившая веки четырем сестрам-черепахам, распугавшая трех слонов, отравившая трех китов? Хвост седьмоглава имеет очень большую протяженность, и его кисточка теряется за горизонтом.
Я хотел как-то разъяснить, но что-то не получилось... |
- про устланные "пухом" перин и подушек улицы Берлина. И это было хорошо и правильно. 
