Форумы Арктогеи (geopolitics): ГЕОПОЛИТИКА И ПОЛИТОЛОГИЯ (архив): Архивы Геополитики - октябрь 2000: Война на Ближнем Востоке: Храмовая гора и Галаха

1254: By Букарский on Пятница, Сентябрь 29, 2000 - 18:09:

Превращение Храмовой горы в средоточие израильско-палестинских противоречий заставляет задуматься над отношением к этому месту со стороны религиозного еврейства. Причины, побудившие Моше Даяна убрать водруженый парашютистами флаг с мечети Аль - Акса, достаточно очевидны, но почему готовность израильского правительства поступиться еврейскими интересами на Храмовой горе была столь активно поддержана Главным раввинатом? Почему данная инстанция зачастую превосходила светское государство в своем нежелании прикасаться к проблемам, символом и выражением которых является Храмовая гора? Почему она не остановилась перед фальсификацией Галахи, желая удалить религиозных евреев от важнейшей святыни иудаизма? Автор предлагаемой статьи пытается честно ответить на эта вопросы. "Непреодолимый мучительный страх был и остается единственным основанием позиции, занимаемой Главным раввинатом", утверждает Йегуда Эцион. Но природа этого страха куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Не сводимая к обычным политическим опасениям она уходит своими корнями в проблемы, составляющие существо современного иудаизма. Умелый анализ этих проблем можетувлечь и такого читателя, для которого мир еврейской традиции все еще остается за семью печатями. Редакция газеты "Вести" 07.09.2000 Храмовая гора, или Галаха по заказу Йегуда Эцион "Не приведи нам Бог вернуться в Старый город ценой кровопролития. Нет, не силой оружия, но лишь по изволению Господа Благословенного, который пошлет дух Свой народам мира, дабы вернули они нас туда, к святыням нашим". Таким заявлением отметил Исер-Йегуда Унтерман свое вступление в должность главного раввина Израиля в 1964 году. Три года спустя солдаты ЦАХАЛа прорвались через Львиные ворота в переулки Старого города. На волнах оперативной радиосвязи прозвучали взволнованные слова Моты Гура: "Всем радиостанциям Талмида, говорит Талмид: Храмовая гора в наших руках. Повторяю: Храмовая гора в наших руках". Чьим он был учеником ("талмид" - "ученик" на иврите. - прим. В.Б.) - комбриг десантников, использовавший столь выразительные позывные в тот незабываемый час? Нет, не раввин Унтерман был его учителем. Вопреки прогнозам почтенного старца, восточная часть Иерусалима была освобождена израильскими войсками в ходе Шестидневной войны - силой оружия, а не по воле узревших Божественную истину народов мира. Но и после этого раввин Унтерман не изменил своей точки зрения. В июле 1967 года он сказал журналистам, что, пока на Храмовой горе стоят мечети, Иерусалим нельзя считать освобожденным: "Лишь по пришествии праведного Мессии, который устранит оттуда капища иноверцев,будет воздвигнут Храм". Однако Главный раввинат не захотел ждать Мессию сложа руки. На свершившееся освобождение Храмовой горы он отреагировал куда проворнее иных израильских инстанций. Уже через несколько часов после того, как площадь у Стены плача огласили звуки шофара, по радио было передано предупреждение Главного раввината, запрещающее религиозным евреям восхождение на Храмовую гору. Вслед за тем был опубликован текст галахического постановления по данному вопросу, содержащий следующую фразу: "Ввиду того, что святость Храмовой горы никогда не иссякала, недопустимо подниматься туда вплоть до воздвижения Храма". Недавнее заявление Главного раввината свидетельствует о том, что его позиция не претерпела существенных изменений за минувшие десятилетия: "Запрет восхождения на Храмовую гору, безоговорочно подтверждавшийся всеми нашими предшественниками, лишь подчеркивает исключи- тельную святость данного места для еврейского народа". Страх. Непреодолимый, мучительный страх был и остается единственным основанием этой позиции, ибо ничто другое не заставило бы ученых и набожных людей фальсифицировать Галаху столь грубым и бессовестным образом. Всякому, кто знаком с соответствующим разделом Мишне-Тора (рилхот Бейт ха-Бехира, 7,7), известен однозначный и никем не оспариваемый вывод Маймонида: "И хотя Храм пребывает ныне в руинах из-за грехов наших, обязаны мы почитать это место, будто и ныне высятся над ним Храмовые стены, посещая лишь ту его часть, каковая дозволена к посещению". Полагая, что соответствующий запрет касается того только места, где непосредственно располагался Храм, Маймонид взошел на Храмовую гору при своем посещении Эрец-Исраэлъ в 1165 году, сопровожда- емый членами своей семьи и председателем раввинатского суда из Яффо, который служил ему проводником. "С волнением вошли мы в Обитель Всевышнего", - писал затем Маймонид в одном из своих посланий, отмечая, что дни посещения Храмовой горы и гробницы патриархов в Хевроне установлены им в качестве памятных дат, которые он ежегодно отмечает радостным празднеством вместе со своей семьей. Откуда же проистекает столь поразительная уверенность Главного раввината в недопустимости восхождения на Храмовую гору теперь, когда это место, освобожденное кровью и мужеством наших солдат, находится под израильским суверенитетом? Чем объясняется пренебрежение к величай- шему галахическому авторитету, настаивавшему на противоположной точке зрения даже тогда, когда в Иерусалиме правили крестоносцы? Самый частый аргумент сторонников данного запрета состоит в том, что, не зная точного места расположения Храма, мы не можем подниматься на Гору, пребывая в состоянии неустранимой ныне "трупной нечистоты". Здесь необходимо отметить, что, по мнению ряда религиозных авторитетов, этот запрет теряет силу при покорении ("дин-киббуш"), когда евреям дозволяется и даже предписывается нахождение в любой части Храмовой горы, включая место расположения Святая святых, и даже будучи нечистыми - если это необходимо для того, чтобы утвердить там еврейское господство. Но и не прибегая к столь сильному доводу, можно сослаться на возможность достаточно точного определения тех мест на Храмовой горе, которые безусловно дозволен к посещению с учетом существующих галахических ограничений. Исчерпывающее исследование данного вопроса было произведено раввином Ицхаком Шилатом, и его результаты, включая подробную карту, публиковались в журнале "Техумин". Так почему же Главный раввинат настаивает на огульном запрете посещения Храмовой горы? В ответ на это можно услышать замысловатые рассуждения о необходимости дополнительных оград и ограничений. Дескать, восходящие на Гору могут по ошибке или по легкомыслию зайти туда, где находилась в древности освященная территория Храма. Увы, этот аргумент не выдерживает критики, когда речь идет о верующих евреях, восходящих на Храмовую гору с религиозными целями и после соответствующего очищения. Зная, куда заходить запрещено, они, конечно же, относятся к святости этого места с несравнимо большим почтением, чем праздные туристы и иноверцы, попирающие пределы Господни вопреки однозначному запрету Торы. Если Главный раввинат до такой степени озабочен святостью Храмовой горы, почему он не попытается воздействовать на правительство Израиля, дабы оно запретило и евреям, и неевреям посещение той ее части, где некогда стоял Храм? Но нет, в отношении правительства наш раввинат всегда ведет себя беспомощно и робко. Вместо того чтобы настаивать на выполнении заповедей Торы, касающихся Храмовой горы, он объявляет всю ее территорию запретной зоной для религиозных евреев, как будто святость данного места равнозначна удалению от него. Раввинам, конечно, ясно, что нынешняя ситуация сопровождается постоянным осквернением важнейшей еврейской святыни - как в строго галахическом, так и в национально-историческом плане. Отвергнутое обетование пророков покоится во прахе. Раб похваляется сокровищем, похищенным у изгнанного принца. Но если мы задумаемся о причинах, по которым Главный раввинат безропотно и безвольно мирится с подобным положением вещей, нам сразу же бросится в глаза одна существенная особенность, определяющая характер данного института. Правителъство и примыкающий к нему круг влиятельных лиц контролируют назначение новых членов Главного раввината, состав его Совета и административных комиссий. Тем самым заведомо исключается ситуация, при которой раввинат мог бы позволить себе мало-мальскую самостоятельность в отношении вопросов, затрагивающих правительство и его интересы. Галахические постановления по таким вопросам неизменно учитывают ожидания светской власти. Но я полагаю, что данное объяснение лишь отчасти раскрывает причины духовной несостоятельности Главного раввината, требуя более глубокого и осмысленного взгляда на затронутую здесь проблему. * * * Главный раввинат изначально является детищем двух родителей, от каждого из которых он наследует худшие черты, оставаясь обязанным им обоим в своей повседневной практике. Одним из этих родителей является галут и его наследие, другим - секулярное Государство Израиль, которое подчиняет раввинат своим законам, не имеющим ничего общего с заповедями Торы. Храмовая гора равно пугает, равно отталкивает и смущает обоих: укоренившийся в реалиях галута иудаизм и секулярное государство. Будучи порождением стихии галута и светской израильской власти. Главный раввинат впитывает в себя этот страх и это смущение, умножает их многократно и затем распространяет вокруг себя волны глубочайшего ужаса перед духовно-историческим смыслом, наполняющим это неповторимое место. Да, наследие галута включает и Маймонида, но тот был гигантом и светочем в окружающей его тьме тысячелетий. Единственный из законоучителей иудаизма, он не пожелал заключить Галаху в клетку ограничений "нашего времени", за стенами которой остаются заповеди Торы, определяющие характер самостоятельной еврейской жизни в Эрец-Исраэль. Другие же кодификаторы Галахи и их истолкователи принимали галут как вечную норму, обходя стороной законы о Царстве, Синедрионе и Храме. Результатом такого подхода явился наполовину выхолощенный иудаизм, в центре внимания которого - индивид и община. Сфера национально-государственного устройства, подобающего народу Завета, не привле- кала внимания раввинов на протяжении многих веков и, по сути дела исчезла из галахических сводов. Более того, традиционная еврейская мысль придала переходу из "нашего времени" в иную историческую реальность характер чуда, попирающего законы природы и Галахи. Превратившись в урезанный свод правил для индивида и общины. Тора оказалась помехой национальному возрождению, и, когда пробил час, сионистское движение должно было вырваться за стены йешивы и синагоги, чтобы добиться осуществления своих целей. Так родилось секулярное Государство Израиль. Не расставшись с наследием галута, ультраортодоксальное еврейство поныне отказывает Государству Израиль в духовном признании. Оно все еще остается в таком же состоянии, в каком пребывала диаспора до появления сионизма. Ультраортодоксия не желает понять и благословить национальную инициативу, не осмеливаясь наполнить ее порождения святостью Торы. Свое собственное существование она может обеспечить лишь под крылом еретического, отстраненного от еврейской традиции государства. К его армии, защищающей нас от потопа дикости и насилия, ультраортодоксы относятся почти так же, как относились их предки к армии русского царя. И, увы, именно в этой среде произрастает большин- ство религиозных авторитетов, определяющих отношение иудаизма к основньм проблемам нашей национальной жизни. Существуя в новом, изменившемся мире, эти люди не могут ему соответствовать, и от них не приходится ждать самобытного религиозного творчества-возрождения Устной Торы, то есть истинной и содержательной актуализации иудаизма. Их мысль навеки окаменела в духовных оковах вавилонского, польского, литовского изгнания. Представители данного направления определяют состав Главного раввината. Если встречаются среди них люди незаурядного мышления, не отторгнуты системой и не пожелавшие расстаться с ней по своей воле, то и им приходится приспосабливаться к господствую- щей атмосфере, ибо ультраортодоксия обладает мощнейшим магнетическим воздействием, которому не способны противиться наши раввины. И до тех пор, пока не свершится подлинная революция в мире Торы, пока не будет осознано, что мы давно уже существуем в "грядущем времени", которое предполагает качественно иное религиозное мышление, соответствующее наставшей мессианской эпохе, ультраортодоксия будет противиться восхождению евреев на Храмовую гору. Ведь идеологам галута нет никакой нужды в Храме - так же как предводителям еврейского народа, вышедшего из Египта, не было ни малейшей нужды в Эрец-Исраэль. Большинство из них было готово отступить перед трудностями, и только двое настаивали на продолжении пути. Дерзание, созидание, консолидация нации вокруг единого духовного центра в Иерусалиме? Нужно ли это тем, кто сознательно отказывается от пасторской роли, уступая собственное призвание секулярному государству? Храм и паломничество, помазание и Царство - все это остается темой субботней проповеди, но не имеет никакого отношения к действительности. Две тысячи лет мы прекрасно обходились без Храма, полагают вожди ультраортодоксии и оппортунисты из Главного раввината. Стоит ли теперь спешить? Отметив собственные страхи ультраортодоксии перед практическими и идеологическими проблемами, символом которых является Храмовая гора, следует вернуться к известному обстоятельству - подчиненности Главного раввината властям и законам секулярного государства, отвергающего духовное призвание Израиля. Наши раввины с радостью принимают эту подчиненность, ибо она дает им возможность избавиться от выполнения их истинного долга, состоящего в наставлении всего народа - со всей вытекающей из этого религи- озной ответственностью. Будучи "принужденными", они довольствуются отправлением своих казенных обязанностей и никогда не претендуют на большее. Но если бы раввины в Израиле почувствовали себя провозвестниками подлинного национального освобождения, если бы учение их стало поистине Живой Торой, голос их был бы услышан всеми евреями. Истина Торы растопила бы ледяные нагромождения секулярного строя, и новая, яркая жизнь устремилась бы чистым, мощным потоком из Великого Суда, что на Храмовой горе в Иерусалиме - подле восставшего из руин Святилища. Если бы истина Торы ожила в сердцах наших раввинов и заговорила наконец их устами, то, послушные ей, они встали бы во главе священного бунта против отчужденного, глумливого секуляризма, властвующего здесь над нами. Бунт этот еще разразится и станет отражением того, прежнего бунта сионистов и просвещенцев против старцев, раввинов и проповедников, сгрудившихся у печи в покосившейся синагоге. Вынужденный, а потому справедливый, этот прежний бунт вернул евреев на родину, но цельность и целостность станут его результатом лишь тогда, когда новый бунт вернет Торе ее утраченное достоинство, сделав ее фундаментом обновленной еврейской жизни в Эрец-Исраэль. Так через искажение цветов на пластинке негатива получается достоверное изображение объекта на фотоснимке. Но, оставаясь наследниками галута, наши раввины отвергают любую мысль, требующую дерзания и духовной инициативы. Более того, они сразу же объявляют такую мысль равноценной религиозному преступлению - ведь она неизбежно оборачивается укором для них самих. И, таким образом, раввинат остается в добровольном подчинении светской власти, распространяющей на него свое назойливое попечительство. Нет, существующая в Израиле ситуация не тождественна той, что имела место в довоенной Польше, где Агудат-Исраэль (ныне -одна из фракций ультраортодоксальной израильской партии Яадут ха-Тора) посылала своих представителей в местный парламент. Скорее мы наблюдаем здесь нечто подобное тому партнерству, которое характеризует отношения между христианской религией и государством в некоторых европейских странах. Основанное на общности интересов, оно вынуждает каждую из сторон платить определенную дань своему партнеру. И так в обмен на почести, которыми осыпает Государство Израиль своих главных раввинов, те обслуживают при необходимости его политические нужды - даже если для этого приходится фальсифицировать Галаху. Секулярное израильское государство откровенно заинтересовано в том, чтобы Храмовая гора оставалась во власти мусульман. Только на такой основе мыслят наши политики установление "мира" с арабами, тогда как возвращение Храмовой горы еврейскому народу воспринимается ими как первостепенная стратегическая угроза. Подавленное собственными страхами, секулярное государство обращается за помощью к Главному раввинату, дабы тот запретил евреям приближаться к важнейшей еврейской святыне, и у ворот, ведущих на Храмовую гору, появляются строгие надписи: "Стой! Иудеям вход запрещен!" Более того, угождая политическим интересам светского государства, руководители раввината направляют льстивые "энциклики" вождям магометан, убеждая их в том, что у евреев нет никаких притязаний в отношении Храмовой горы. Дескать, отныне и до скончания веков принадлежит она грабителям по праву. Да и что мы можем требовать от раввинов, если "угроза всемирного исламского джихада" преподносится им политиками как прямой и неизбежный результат любого иного решения, дозволяющего евреям молиться на Храмовой горе? Подобно бомбе с тикающим часовым механизмом, эта проблема выкладывается на стол в канцелярии Главного раввината, и хозяева здания, никогда не державшие оружия в руках, сразу же бормочут согласное: "Конечно, конечно! Святость человеческой жизни превыше всего". О, разумеется, Тора против кровопролития, уверяют они - и сыпят, и сыпят подобными мантрами на потребу чуждому еврейской традиции политическому режиму. Круг замыкается к вящему удовольствию светской власти: раввинат не требует для евреев права молиться на Храмовой горе по политическим причинам, а политики ссылаются на позицию раввината как на достовернейшее свидетельство отсутствия религиозных причин, вынуждающих их настаивать на реализации данного права. Возмутителям спокойствия, заявляющим о противоправном характере подобной дискриминации, уготован удобный ответ: "Чего вы от нас хотите? Ведь это Главный раввинат запрещает евреям подниматься на Храмовую гору!" Если бы истина Торы ожила в сердцах наших раввинов, одного этого требования, вынуждающего их выносить заведомо лживые галахические постановления, было бы достаточно для того, чтобы вспыхнуло пламя священного бунта. Но, сохраняя верность учению Галута, раввины снова и снова исполняют пожелания светской власти. И чем более сложной становится политическая ситуация, тем дальше они идут навстречу правительству, в результате чего сохранение нынешней практики на Храмовой горе и даже передача этой святыни под формальный суверенитет иноверцев становится их собственным интересом. Ведь если религиозное пробуждение сметет секулярные государственные устои, то и Главный раввинат падет вместе с ними, сделавшись ненужной декораци- ей, прикрывающей трусость и постылую немощь своих вождей. * * * * Сказанное объясняет, почему убежденные сторонники восхождения на Храмовую гору - такие, как покойный раввин Шломо Горен, да будет благословенна память праведника, и раввин Мордехай Элиягу, да продлятся его дни, - меняют свою позицию по вступлении в должность главного раввина Израиля. Структурные интересы оказываются сильнее личной убежденности и религиозной принципиальности. Эти интересы заново формируют мировоззрение, мнения и характер раввинов - по крайней мере, на тот период, пока они остаются в указанной должности. Шломо Горен, бывший самым последовательным ревнителем еврейских прав в Иерусалиме, воздерживался от восхождения на Храмовую гору и от публикации собственной книги, посвященной данному вопросу, до окончания своей каденции в Главном раввинате. Следует признать, что он фактически согласился принять на себя ответственность за галахическое постановление раввината, запрещающее евреям молиться на Храмовой горе. В противном случае Шломо Горен был бы вмнужден отказатъся от своего поста. Теми же причинами обусловлено невероятное на первый взгляд содержание письма, направленного недавно Элиягу Бакши-Дороном влиятельным мусульманским шейхам. Явившись на "межконфессиональную конференцию", организованную печально известными архитекторами "Осло" Яиром Гиршфельдом и Роном Пундаком, исламские вожди были рады узнать, что их господство на Храмовой горе ни в малейшей степени не противоречит устремлениям иудаизма. Гиршфельд и Пундак решили "разрядить последнюю мину, оставшуюся на пути мирного процесса", и главный раввин Израиля с готовностью предложил им свои услуги. "Нам следует блюсти и почитать нынешний статус, оберегая святость Храмовой горы, известной иным как подворье мечети Аль-Акса, - говорится в послании Бакши-Дорона. - Равным образом нам следует остерегаться любых изменений этого статуса, ибо таковые могут осквернить святость данного места и привести к кровопролитию". Итак, главный раввин Израиля отныне не сторона в споре о Храмовой горе, "известной иным как подворье мечети Аль-Акса". Нынешний статус данного места является, по его мнению, идеальным, и евреям ни в ноем случае не следует на него покушаться: ведь это может осквернить святость Храмовой горы, которой теперь ничто не угрожает. Кстати, кто же явится устроителем кровопролития, если нынешний статус, закрепляющий власть мусульманских грабителей над по-пранной еврейской святыней, будет в чем-либо изменен? Этого главный раввин не объясняет, но мы можем себе представить, как расплылись в улыбке самодовольства лица почтенных шейхов, когда им был зачитан этот отвратительный манифест еврейского низкопоклонства. Помнил ли Элиягу Бакши-Дорон о заповеди Всевышнего "И устроите Мне святилище, и буду обитать Я в вашей среде", когда выводила его рука эти позорные строки? Помнил ли он слова Торы о "том месте, которое изберу Я для пребывания Имени Моего"? Помнил ли обетования еврейских пророков и молитвы бесчисленных поколений Израиля? Наверное, и на эти вопросы у Главного раввината найдется казенный ответ. Страх, мучительный страх перед Храмовой горой и теми, кто в полном соответствии с предписаниями Галахи входит в поруганный магометанами чертог Господень, определяет позицию раввината по данному вопросу. Перечисленные выше причины этого страха сводятся к абсолютной несовместимости тех духовных начал и исторических смыслов, выражением которых являются Храмовая гора и Главный раввинат секулярного Государства Израиль. Нынешний статус казенного раввината является прямым порождением длящегося поругания Храмовой горы, и лишь тогда прекратится это поругание, когда никого уже не смутит пугливая, услужливая ложь наших главных раввинов. * * * * Следуя классическому примеру Эмиля Золя, мне хотелось озаглавить эту статью словами: "Я обвиняю!" Обвиняю тех, кто предательски и бесчестно мешает нам "явиться пред Ликом Божьим" во исполнение явного, несомненного еврейского долга. Но, учитывая известные обстоятельства, я решил, что не частная позиция Главного раввината в отношении Храмовой горы, а сама подчиненность данной инстанции светской израильской власти, декларирующей свою чуждость заповедям Торы, должна быть объявлена истинной причиной нашего нынешнего позора и повседневного поругания Всевышнего в чертоге Его. Вместо того чтобы сердиться на Главный раввинат, нам следует раз и навсегда уяснить для себя его полнейшую непричастность к религиозным еврейским чаяниям и установлениям иудаизма. Преображение секулярных основ Государства Израиль должно стать задачей народа, не желающего отступать с пути Освобождения. И не обузой, которую рады уступить по любой цене заклятым врагам Израиля, а средоточием национальной жизни станет для нас в будущем Храмовая гора. Если вы захотите представить себе, каким будет тогда руководство еврейского на- рода, посмотрите на нынешний Главный раввинат. Вы увидите перед собой его прямую противоположность. Опубликованно в журнале "Некуда" Перевел с иврита Дов Конторер газетa "Вести" 07.09 и 21.09.2000

1295: By Букарский on Вторник, Октябрь 03, 2000 - 11:31:

Автор статьи станет узником Сиона: http://www.novosti.co.il/Novosty/News/Politics/3331?viewtype=2

1812: By Ivanov on Воскресенье, Октябрь 22, 2000 - 02:05:

Я хотел бы задать вопрос уважаемому Букарскому и другим изральским участникам форума: Если бы представляемые Вами традиционалистские силы Израиля находились сейчас у власти в нём, решились бы Вы разрушить мечеть Аль-Акса и полностью запретить мусульманам посещение этого места?