В своей программе «Finis Mundi» Александр Дугин заметил: «Если бы Рене Генон написал только “Кризис современного мира” и “Царство количества и знаки времени” - две чисто критические работы - и то его имя вошло бы в разряд безусловных гениев человечества».

Можно сказать, что Рене Генон был вне политики, то есть вне конкретных политических реалий. И это вполне понятно и объяснимо. Обрушиваясь с критикой на современный мир, Генон рисует идеальную строго иерархичную модель государственного устройства.

Говоря о возвращении к единому первоначальному принципу, из которого и должна исходить вся иерархия, он подчеркивает, что подобное восстановление не может иметь направление «снизу-вверх» - это в корне неверно. «Вот почему мы не можем придавать политическим случайностям самое широкое значение, даже придавая слову “политический” иную ценность, кроме ценности простых внешних знаков ментальности определенной эпохи», - пишет философ.

Но, несмотря на подобную позицию, читая даже чисто критические сочинения Генона, понимаешь, что он пишет не иначе как о консервативной революции, о самой ее сути. Среди всех его разоблачающих и анализирующих современный упадок положений то и дело проглядывают отсылки к тому, как должно быть и что можно и нужно для этого делать.

Сегодня, в день или ночь, когда вы прочтёте это уведомление, мы станем ещё ближе к непредотвратимой зиме. Мы ждём её с распростёртыми объятиями, как и она - нас, сыновей и дочерей своих, как Гея, Великая Титанида - возвращения Кроноса, и брата его, отца Прометея, Иапета в своё лоно.

В данный же момент мы обязаны сообщить вам о культурной интервенции, освоении и возделывании геополитического пространства. Согласно работе Марка Порция Катона Старшего (234-149 до н. э), "De agri cultura", вплоть до "Идеи к философии и истории человечества" Иоганна Гердера (1744-1803), культура есть воз-делывание, восхождение по ступеням-градациям Работы. Работы, совершаемой нашими, подлинно Евразийскими тружениками, черпающими энергии в равной степени от Почвы, Великих Матерей-титанид, так и от Неба-Отца, лишь в последнее время заволоченного имматериальными сетями коммуникаций, подобно тому, как титаниды облечены в обезопасившею архонтов «смирительную рубашку» техно-эпидермы.

Минул уже год с тех пор, когда 24 октября 2007 тридцать пять последователей учения сорокатрехлетнего Петра Кузнецова из Ростова, Подмосковья, Белоруссии и Украины вселились в заранее подготовленные подземные укрытия на окраине села Никольское Пензенской области. История затянулась почти на семь месяцев, однако, сейчас о ней уже мало кто помнит – другие проблемы. Но все же есть необходимость осмыслить, что же означала эта нелогичная, совершенно не вписывающаяся в современную эпоху акция.

Пензенские "ушельцы" неожиданно взорвали своим действом мiр, озабоченный предвыборными баталиями, скачками курсов валют, последними гламурными сплетнями, гримасами полоумных политиков, непоколебимым, поистине олимпийским спокойствием наших "князей", сумрачным молчанием народа, массовой погоней за "качеством жизни". Они, уйдя от нас, затворившись в глубины своего предапокалиптического ожидания, в то же время пришли к нам посланцами иного бытия, иного взгляда на мiр и как будто установившееся в нем шаткое равновесие, иного выбора.

Человеческие общества всегда делились на сословия и профессиональные группы. При всем возможном разнообразии социальных страт, наиболее четко выделялись три доминирующих слоя - служители культа, военно-бюрократическое сословие и владельцы разного рода имущества (торговцы, ремесленники, крестьяне). Во многих древнейших обществах (например, в Индии), такое профессиональное разделение людей было освящено религией в виде института каст.

Впрочем, сам термин «каста» зачастую употребляется неверно. Изначально было несколько утвержденных культом «варн», которые, в свою очередь, начали делиться со временем на множество каст по разнообразным признакам.

Подобное разделение имеет вполне естественное историческое объяснение. Племена ариев, вторгшиеся в Индию в эпоху бронзового века, находились на стадии культовой формации - то есть ими правили жрецы. Именно жрецы составили высшее сословие («варну») брахманов. Военная аристократия, уступавшая в могуществе служителям культа, заняла более низкое положение - варна кшатриев. Крестьяне, ремесленники и торговцы составили третье сословие - варну вайшнавов. Наконец, покоренное завоевателями население было включено в низшую варну шудр.

В связи с этим возникает естественный вопрос - для чего это вполне объяснимое с исторической точки зрения социальное разделение было вплетено в религиозную ткань и стало частью культа?

Память, согласно Анри Бергсону, занимает пространство между разумом и телом. Поэт Вильям Мервин называет ее «тем, с чем мы забываем». Наоборот, одно из самых серьезных убеждений Фрейда состояло в том, что прошлое, однажды уже испытанное, невозможно уничтожить.

Сегодня современность несет всех и вся в головокружительном темпе, далеким от того, который был раньше. Нынешняя культурная озабоченность памятью, например, чрезмерное внимание современной историографии ¹, свидетельствует об обобщенном и довольно непонятном смысле потери ². Смысл – что так много всего потеряло свое значение в современной жизни. В жизненном пространстве массовой культуры высоких технологий «память сама по себе воспринимается как находящаяся в состоянии ненадежности или, даже распада» ³. Тело представляется эпизодическим, отрезанным от непрерывности, с которой оно было связано раньше. Память кажется дрейфующей, атрофирующейся, намекая на кошмар будущего без памяти ⁴.

1.

Осенью душа России уходит вглубь. После Покрова Божией Матери, нашего особого, провиденциального праздника, будто и небо становится ближе, и воздух начинает сквозить какой-то нездешней прозрачностью и невесомостью. Как будто конец великой мистерии переводит все сущее за грань иного уже бытия, как будто вечность незримо взмахивает над нами своими крыльями.

И проходя осенними проселками, вдыхая терпкий запах сухих трав, запивая зачерствевший хлеб водой из пристанционного колодца, поневоле чувствуешь в себе рождение Великого Покоя. Он рождается не по нашей воле – куда уж нам! – он отражает в нашей душе что-то великое, что уже свершилось где-то там, Выше нас.

Бесконечной дорогой укрыться от мiра сего, вменить его для себя яко не бывший, за сумрачным осенним горизонтом узреть иную реальность, которая вдруг так властно позовет нас к себе, и пойти по стопам Божиим все дальше и дальше, глубже и глубже, так что и Тридесятое царство мелькнет качающейся на ветру дорожной вешкой, и начнутся вокруг совсем уж незнаемые и негаданные, даже во сне не виданные земли.

«…Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф. 28, 19-20). Эти слова Господь наш Иисус Христос сказал апостолам Церкви Христовой. Так, получив великую власть от Всевышняго Отца, Господь передает ее пастырям. И эта власть духовная в первую очередь нужная для того, чтобы спасать людей, находящихся во гресех, плененных страстьми и похотьми.

Но еще до того Господь заповедует и как таковое образование Церкви в разговоре с апостолом Петром: «…На сем камне созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ее. И дам ти ключи царства небеснаго: и еже аще свяжеши на земли, будет связано на небесех: и еже аще разрешиши на земли, будет разрешено на небесех» (Мф, 16, 18-19). Со временем Церковь стала определять жизнь людей. Вот какою великою, можно сказать непостижимою и неограниченною властью обладает Господь наш Иисус Христос! У Него ее столько же, сколько и у Отца.

О Божественном происхождении власти на земле мы читаем еще в ветхозаветных книгах: «Всевышний владычествует над царством человеческим» (Дан. 4, 14). «Господне есть царствие и Он обладает народами» (Пс. 21,29). Высшая и совершеннейшая власть на земле есть власть царская, самодержавная. «Сердце царя – в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его» (Притч. 21,1). «Бойся, сын мой, Господа и царя; с мятежниками не сообщайся» (Притч. 24,21).

Автор имеет значение

Два небольших текста Владислава Суркова, которые появились в искусствоведческих изданиях, интересны, конечно, не своим содержанием. Нечто подобное мог бы написать любой менеджер средней руки российской компании, поверхностно интересующийся искусством или записывающий свои путевые впечатления от посещения европейских столиц и музеев. Ливжорналы пестрят подобными материалами, на которые никто не обращает внимания, поскольку в отрыве от личности, их написавшей, они едва ли представляют какой-либо интерес. Но поскольку речь идет о Суркове, то, конечно, эти тексты заслуживают внимания. Почему?

Потому что Сурков третий по влиянию человек в стране после Путина и Медведева. Фактически это творец современной политической системы, по крайней мере, тот, кто придал этой системе ее форму и ориентацию. Поэтому каждая оговорка, каждый жест, каждый нюанс, каждая лирическая гримаса этого человека, не говоря уже о связно написанном тексте, вызывает, совершенно справедливо, у российского общества - по меньшей мере у элиты - закономерный интерес. Интерпретировать здесь есть что, именно потому, что Сурков до сих пор остается загадкой для большинства политологов, наблюдателей и аналитиков. Именно поэтому следует обратить внимание на эти два маленьких текста.

Записки "уклониста"

...А теперь я попрошу ответить на один вопрос, молчаливым ли согласием, или гневным восклицанием - не существенно, тех, кто прочел книгу Евгения Головина «Веселая наука. Протоколы совещаний», и ощутил... (драматическая пауза) неподотчетный страх? На период написания этих текстов уже было известно, что ответят немногие, не все, кто прочел, намеренно не обратив внимания, или же не замечая второй, но на самом деле главенствующей, части вопроса.

«Веселую науку», и другие сочинения, свидетельствующие о присутствии в мире проекций и «следов» сакрального, чаще всего прочитывают как увлекательную беллетристику. Напоминающую нам о собственном детстве, о собственной юности - ведь все мы рождаемся язычниками, и лишь потом приобретаем миросозерцание, артикулированное христианством, мусульманством, атеизмом и т. д. Увлечение литературным содержанием подобно переживанию заново магического детства, не различающего грань между «дурной реальностью» физического мира и повествующего об иноматериальной реальности мифа.

Всегда, с самого детства, течение времени было для меня неразрешимой загадкой. Равномерное чередование дня и ночи, утра и вечера завораживало детский ум, заставляло пристально вглядываться в приметы времени: сереньким пологом расстелившееся над землей небо, неторопливо переговаривающиеся между собой деревья, молчаливо переливающиеся вечным светом звезды над головой. Во всем сущем была сокрыта непостижимая тайна, и хотелось – нет, не разгадать, а просто сохранить это все в себе навсегда, и самому остаться во всем этом на веки вечные. Порой казалось, что время – лишь отражение Вечности, и на самом деле его не существует, а есть только небо, земля, лес и ветер, будто живое дыхание этой Вечности.

* * *